— Тебе от меня что-то нужно, — уверенно сказала Ристинка. — Ты никогда просто так не интересуешься моим благополучием.
— О, да, у меня вполне определенный интерес. Твоя обда ужасно вымоталась на совещании, поэтому теперь она желает сесть в кресло, выпить ромашки и попутно выслушать отчет о визите на Холмы.
Ристя со вздохом указала на широкую тахту у теплой жаровенки. Рядом примостился столик с чайником отвара и тарелкой ужина. Ужин Ристя забрала себе, а чайник и чашки пододвинула обде.
Клима налила себе обжигающе горячий темно-золотистый напиток и села ближе к теплу.
— Как тебе жилось на Холмах после того происшествия? Амадим не обижал?
— Нет, — вздохнула Ристя. — Он сдержал слово: делал вид, будто ничего не произошло. Но… Клима, я даже не знаю, как сказать… Верховный странно ведет себя по отношению ко мне.
— В самом деле? — обда изобразила на лице скрываемое равнодушие. — Что нужно делать в твоем присутствии, чтобы ты сочла это странным? Амадим летает на доске в чем мать родила? Или напивается укропным вином под твоими окнами и орет срамные песни?
— Что за сельские фантазии? — поджала губы Ристинка. — Нет, все вполне пристойно. Даже слишком. То за руку меня подержит дольше положенного, то подарит что-нибудь, то зовет любоваться закатами…
— А что в этом такого? Не лезет же под юбку.
— Смерчи! Ты как была простолюдинкой, так и осталась, никакой дар не исправит воспитания. В высшем обществе, Клима, один лишний взгляд приравнивается к заглядыванию под юбку! А лишнее прикосновение наводит на определенные мысли.
— Значит, думаешь, Амадим решил за тобой приударить?
— Ну вот, опять! — Ристинка недовольно фыркнула. — Не «приударить», а безмолвно выяснить, не буду ли я против его ухаживаний.
— А ты что?
— Я?! У меня жених есть!
— Он умер, — напомнила Клима. — Лет пять назад, если не ошибаюсь.
— Четыре года, — процедила Ристя и с грохотом вернула на столик тарелку с ужином. — И его смерть не отменяет нашей помолвки!
— То есть, Амадим тебе настолько противен, что мертвец лучше него?
— При чем здесь это! Клима, прости, что напоминаю, но когда твоя мама погибла, неужели ты стала искать ей замену?
— Стала. И нашла неплохую мачеху.
Ристя бросила на нее боязливый взгляд исподлобья.
— Лишнее подтверждение, что в тебе нет ничего человеческого. И сильфийского тоже. Ты умеешь только считать деньги и выгоды, а по-настоящему любить не способна.
Клима сама не поняла, почему Ристинкины слова так ее задели. Она равнодушно выслушивала от бывшей благородной госпожи оскорбления и похуже, а тут почему-то захотелось ударить ее и жестоко отомстить. Словно в далеком детстве, когда смеялись над ее длинным носом.
«И правда, кого я по-настоящему люблю? Маму? Глупо, я была слишком мала, чтобы осознать. Отца? Я не видела его шесть лет и спокойно не увижу еще столько же. Теньку? Просто смешно. Юргена? Еще смешнее. Может, моя неспособность любить — это такой же недостаток, как длинный нос или угловатые плечи? И я так же ненавижу любого, кто указывает мне на него?..»
— Перестань на меня так смотреть, — Ристя невольно съежилась и отодвинулась к краю тахты. — Злюка ненормальная!
Клима сморгнула, спохватываясь. Она вовсе не хотела сегодня обрушивать на Ристю свой гнев.
— Довольно обзываться. Или это тоже черта высшего общества?
Ристя перестала ежиться и, наверное, впервые за все время поглядела на Климу иначе. Не раздраженно, не свысока, а будто бы с сочувствием. Может, она тоже подумала, что выговаривать обде за неумение любить — все равно как осмеивать длинный нос? Человек от рождения не выбирает внешность и некоторые черты характера.
— Прости меня, — сказала Ристя тихо. — Честное слово, высшие силы разберут, что творится в твоей голове. Я, и впрямь, слишком плохо тебя знаю, чтобы осуждать.
— Прощаю, — заставила себя ответить Клима. Она бы не назвала это ложью, но произносить слова примирения просто не хотелось. — Надеюсь, мы больше не вернемся к этому разговору. А вот на Холмы ты снова поедешь.
— Это месть?
— Необходимость. Подумай хорошенько, нравится ли тебе Амадим. И дай ему ответ, который будет выгоден Принамкскому краю.
Ристинка ахнула.
— Ты что же, — медленно проговорила она, — решила выдать меня замуж на Холмы, подобно тому, как нерадивые отцы женят дочерей на своих приятелях или бывших врагах в знак примирения?!
Клима не успела ответить: в дверь постучали.
Гера наткнулся на Теньку в одном из коридоров. Колдун сидел на подоконнике, забравшись на него с ногами, и со скорбным видом наблюдал за очередной тренировкой досколетчиков.
— Чего это ты здесь торчишь? — осведомился Гера, поравнявшись. — Куда свою Звезду подевал?
— Мы поссорились! — объявил Тенька. И надсадно закашлялся.
— Опять? Вы же помирились на днях.
— А сейчас поссорились, — повторил колдун и с сожалением добавил: — Вдребезги.
Гера сел рядом.
— Тебя снова угораздило с кем-то обниматься на ее глазах?
