Как следует обозначив приход зимы, тяжелые синеватые тучи понеслись дальше, за Принамку, сыпать снега на орденские пристани и корабли. Вода в реке не замерзла, но будто загустела, нехотя отзываясь рябью на порывы ветра. Мелководья затянуло тончайшим ледком, в который вмерзла побуревшая тина.
— Ишь, как метет, — отметил Хавес, с силой заталкивая в оконную раму кусок пакли для тепла. Получалось не слишком умело: в деревне, где он вырос, люди пользовались ставнями из сухого льда, которые не оставляли щелей.
— Редкое начало зимы для этих краев, — сказал Зарин, подбрасывая угольки в жаровню.
Зарин и Хавес делили на двоих бывшую комнату секретаря по соседству с директорскими апартаментами, где сейчас жила Клима.
Хавес провел ногтем по витражу, сковыривая кристаллики инея.
— Сейчас бы, пока снегопад, сесть на плоты и вдарить по орденцам! Чего обда тянет?
— А ты не понимаешь?
— Чего там понимать! Холодно, снежно, нас не ждут! Самое время порезать им глотки.
Зарин поднял глаза от жаровни и посмотрел на напарника неодобрительно.
— Если будем атаковать сейчас, погибнет очень много людей. Вода холодная, досок и взрывчатки мало. А Тенька сейчас… сам знаешь.
— На войне всегда одни дохнут, а другие когтями вырывают победу, — криво ухмыльнулся Хавес. — И слабак тот, кто думает иначе.
— А тот, кто идет на неоправданные жертвы — дурак, — спокойно произнес Зарин.
— Ты на что намекаешь, морда орденская? — ощерился Хавес, бросая паклю.
Зарин выпрямился и не спеша отряхнул с широких ладоней угольную пыль.
— Повтори еще раз про «морду», и поймешь, что я не намекаю.
Хавес скривился и молча вышел, хлопнув дверью. Зарин вернулся к жаровне.
Подобные стычки были у них не редкостью. Хавес отличался драчливым, вспыльчивым характером, сыпал крепкими словами, не задумываясь, и все время стремился уязвить любого, кто, как он считал, хоть в чем-то может его превосходить. С Тенькой и Герой Хавес не задирался — знал, что это не понравится Климе. Да и любой из друзей мог постоять за себя. Гера сильнее, а с Тенькой и его непредсказуемым колдовством связываться просто опасно, это Хавес постиг еще в детские годы. Но Зарина, знакомых солдат, даже Вылю и Гульку, Хавес считал своим долгом задевать при любом удобном случае. Над новым Климиным любимцем Валейкой он попытался насмехаться лишь однажды — прошелся насчет его юного возраста и отношений с девушками. Валейка ответил, почти не задумываясь, и так тихо, что никто, кроме адресата, не услышал слов. Но Хавес как-то разом сник и с тех пор обходил будущего разведчика по широкой дуге.
Зарин был иным. Молчал, если ему было нечего сказать, с уважением относился к чужим достоинствам, но и про свои не забывал. Когда окончательно стало ясно, что обда со свитой в Институте надолго и мирная жизнь затянется, Зарин пошел к Гере и попросил посоветовать какие-нибудь умные книги, из которых можно почерпнуть знания о стратегии и тактике, математике, естественных свойствах и сильфийском языке. На вопрос, зачем ему это, Зарин пожал плечами и коротко ответил: «Всякое может пригодиться». В свободное время Зарина частенько видели то с одним наставником, то с другим. Гера и Тенька уважительно принимали подобную тягу к знаниям.
«Я знаю, почему он так стремится к образованию, — заявил однажды колдун. — Но если я сейчас озвучу, то Зарька меня, пожалуй, прибьет».
Говорилось это при самом Зарине, поэтому он ответил:
«Прибивать не буду. Но лучше тебе и правда промолчать».
Зарин ко всему относился серьезно. Даже к речам шебутного Теньки.
Через некоторое время Геру одолело любопытство, и наедине он осторожно постарался выяснить у колдуна, чего же такого тот углядел.
«А разве не понятно? — фыркнул Тенька по большому секрету. — Зарька постоянно трется в нашем просвещенном обществе и ему неуютно со своим деревенским образованием. Вы с Климой окончили Институт, из Ристинки аристократизм во все стороны брызжет, я перевернутые интегралы спрягаю с закрытыми глазами, Юрген из тайной канцелярии. Уровень читать-считать-расписаться только у Зарина и Лерки. Но Лерка сама по себе милое создание, а Зарин чувствует себя чурбаном».
«Не замечал, — удивился Гера. — По Зарину не скажешь, что ему бывает неуютно».
«Бывает, и частенько! — заверил Тенька по еще большему секрету. — Но Зарька слишком гордый и тактичный, чтобы это показывать. Вот теперь он и стремится узнать то, что знаем мы. Хотя, есть еще одна причина».
«Какая?»
«Клима, — просто сказал Тенька. — Сам знаешь, Зарька всю жизнь сохнет по Климе, а наша злокозненная обда его в упор не видит. Вот он втайне и надеется поразить ее обретенными знаниями. Только об этом — вообще не слова, а то он и правда мне голову открутит».
«И все это ты углядел по глазам? — подивился Гера. — Или Зарин перед тобой разоткровенничался?»
«По глазам, конечно! Станет он мне душу выворачивать. Зарин до крокозябры сильно ревнует ко мне Климу, хотя никогда не признается. И к Хавесу ревнует. И даже к Юргену. К тебе почему-то нет».
«А Хавес?» — заинтересовался Гера.
