Я вытерла слезы с трясущегося подбородка и щек и обхватила колени руками. Повсюду валялись измятые, скомканные простыни. Удивительно, что никто не услышал, как я металась во сне. Стоило подумать о нем, как меня вновь поглотила паника. Я зажмурилась и прижала руки к лицу, пытаясь успокоиться, но дыхание становилось все чаще и тяжелее, пока воздух совсем не перестал поступать в легкие. Судорожно выпутавшись из простыней, я выбежала за дверь и вывалилась на улицу, упав на колени и дрожа всем телом.
Была глубокая ночь. Рассветные лучи еще даже не собирались разбавлять мрак темно-синего полотна. Полная луна озаряла все вокруг холодным светом, и я поежилась. Громко сглотнула и сжалась в комочек, уставившись в землю пустым взглядом.
Я не знала, сколько так пролежала. Очнулась, только когда почувствовала, что затекло бедро. Дождавшись, когда в кожу перестанут впиваться сотни иголочек, я встала на трясущиеся ноги и медленно побрела обратно. Но на пороге темной комнаты замерла. Дыхание сбилось, и я отступила, понимая, что не смогу зайти внутрь этой ночью.
Долгое время я бесшумно бродила взад-вперед от кухни до коридора. Глаза слипались от усталости, вызванной бессонными ночами, но я не позволяла себе уснуть.
Я боялась. Ужасно, невероятно сильно боялась.
Четыре жестоких фразы набатом звучали в голове и не давали успокоиться.
Страх внутри вспыхнул подобно фитильку, и я осмотрелась по сторонам, вглядывалась в черные тени, пугаясь любого шороха и скрипа деревянных половиц. Чувствуя себя жалкой и беспомощной. Накатившее одиночество стало последней каплей. Я больше не могла это выносить.
Хромая, я впервые ступила на лестницу, которая вела на второй этаж, и вскоре оказалась у темнеющей в стене двери. Я поколебалась, касаясь поверхности трясущимися руками. Сзади что-то скрипнуло, и ладони сами надавили сильнее. Дверь беззвучно подалась вперед, являя взору небольшую, почти пустую комнату с покатым потолком и небольшим окном.
Из глубины раздалось глухое рычание, и на полоску лунного света ступила большая собачья лапа. Ласка принюхалась. Клокочущие в горле звуки тут же сменились шелестом виляющего хвоста.
Я застыла на пороге, не зная, что делать. Понимая, что должна отринуть эту глупую затею прочь, вернуться к себе в комнату и постараться заснуть. Но я не могла сделать ни шага, продолжая мяться у двери, вглядываясь в большой черный силуэт кровати, откуда доносилось мерное, глубокое дыхание.
Мгновение – и стало тихо.
Шорох.
Тень беззвучно поднялась и замерла, в свете луны оформившись в очертания сильного, обнаженного по пояс тела. Я различила во тьме прищуренные глаза Николаса. Несколько ударов сердца, и он молча приподнял меха в приглашающем жесте.
Я прикрыла дверь и медленно, пошатываясь, подошла к кровати. Внутри не было ни проблеска смущения, волнения или робости. Из последних сил сдерживая слезы, я нырнула под теплый мех, развернулась и вплотную прижалась к нему спиной.
– Фрейя? – позвал он, укрывая меня. Тяжелая рука опустилась мне на плечо. – Эй, ты вся дрожишь, что случилось?
Его заботливый, взволнованный голос, осторожные прикосновения – все это вырвало с корнем остатки моего самообладания, и тело затряслось от всхлипываний.
– Фрейя, – снова позвал не на шутку встревоженный Николас.
Я повернулась на другой бок, приподнялась и бросилась ему на шею, заливая ее слезами.
– Они погибли! Погибли! Их больше нет! – приглушенно зарыдала я ему в плечо. Николас замер, а затем рывком посадил меня к себе на колени и крепко обвил руками. – Это я виновата. Все из-за меня. Я их убила. Я должна была умереть! Я! Я! – всхлипывала я. – Тео бы спас их. Он бы что-нибудь придумал. Он бы смог!
Одной рукой Николас прижал мою голову к себе, нежно поглаживая, а другой сильнее обхватил талию. Он прижался своей щекой к моей и начал покачивать меня, словно ребенка, издавая тихое: «Чш-ш-ш».
Давясь рыданиями, я вывалила на него бесконечный поток слов, беспорядочно рассказывая все от начала до конца. Как ехала на Ветре по лесу, как мы сорвались с места, завидев дым. Пересказала каждую запомнившуюся с того ужасного дня деталь. Поведала о долгих месяцах холода, боли и страха. О стае. О кошмарах. В перерывах забываясь и снова начиная подвывать.
Николас не говорил ни слова. Он не перебивал мою сумбурную речь, внимательно слушал, успокаивающе гладя рукой и вытирая нескончаемые слезы. Позволяя мне впервые выговориться, излить душу, иссушив ее до краев.
В воздухе повисли отголоски последних слов, но я еще долго дрожала на его плече, прильнув к горячему телу. Постепенно всхлипы начали затихать, тело перестало сотрясаться, а контроль над разумом – медленно возвращаться. Только тогда я в полной мере осознала, что сижу на коленях мужчины, бесстыдно прижавшись к нему всем телом и обвив шею руками так сильно, что за все время моей истерики он наверняка чуть не задохнулся.
Безнадежно краснея, я оторвала щеку от мокрого плеча Николаса и переместила руки с его шеи на плечи.
