Она презрительно хмыкнула и хотела было отвернуться, как вдруг обратила внимание на толстую палку, которую я прислонила к стене, чтобы выполнить поручение Делии. Седые брови поползли вверх.
– Повторяешь, – самодовольно сказала она и, критически осмотрев мою трость, гордо указала на свою, с крючковатыми выступами, всю обвешанную камнями и плетеными оберегами. – У меня все равно лучше.
Я убедила Сахаар, что с ее великолепной тростью ничего не сравнится, а затем плеснула в чашу отвар. Нос защекотало от терпкого запаха, и перед глазами возникло лицо Николаса. Я вспомнила, как его жаркое дыхание с медовым привкусом касалось моих щек, и прикрыла глаза, прогоняя наваждение.
– Выпей.
Девушка подняла на меня затуманенный взгляд и бездумно потянулась к чаше, но вдруг моргнула. Ее глаза ненадолго прояснились, и она удивленно прошептала:
– Ты.
Я кивнула и прижала чашу к губам, покрывшимся коркой. Ей ничего не оставалось, кроме как сделать несколько маленьких глотков. С каждым следующим на ее глазах выступали слезы, и она, не выдержав, отвернулась и задергалась в кашле. Сквозь ее стиснутые зубы прорывались протяжные стоны.
– Надо выпить до конца.
– Прошу… – всхлипнула она, но я уже влила немного отвара ей в рот, заставив проглотить.
– Это притупит боль.
– Как тебя зовут? – отставив опустевшую емкость, тихо спросила я в надежде хоть как-то отвлечь ее.
– Марна, – с трудом прохрипела она.
– Марна, – кивнула я. – Когда Николас нашел меня, у меня тоже была открытая рана. Знаешь, что ему пришлось сделать?
Девушка отрывисто мотнула головой. Ее подбородок дрожал от сдерживаемых слез и лихорадки, но она пыталась слушать меня.
– Он раскалил клинок в огне и держал меня, прижигая ее, – поделилась я почти весело.
Сахаар и Делия одновременно покосились на меня, видимо, усомнившись в моих способностях к утешению больных.
– Больно было? – едва слышно шепнула Марна, ее глаза были широко открыты.
Я хмыкнула.
– Как никогда в жизни. Мне хотелось умереть, лишь бы не чувствовать этого. Но все закончилось. Я выдержала. И ты тоже выдержишь, Марна.
– Я не такая сильная, как ты.
– Каждому из нас причитается столько силы, сколько необходимо, чтобы одержать победу в сражении, которое выбрали. А иногда в тех, которые совсем не выбирали.
Стянув мокрую тряпку со стоящего рядом стула, я прижала ее ко лбу Марны и вытерла испарину. Делия тем временем приступила к зашиванию раны, и теперь девушка отчаянно жмурилась и крепко сжимала губы, чтобы не закричать.
– Фрейя, – процедила она.
Я нахмурилась и склонилась к лицу Марны, чтобы лучше ее слышать.
– Да?
Она разлепила веки, и помутневшие от боли карие глаза заглянули прямо в мои.
– Прости меня.
– Я не сержусь, – успокоила я ее.
– Я была… мы были… несправедливы к тебе… А ты… спасла нас…
– Любой на моем месте поступил бы так же.
– Не я, – глухо произнесла она. От ее прямоты мои брови взлетели ко лбу. Однако ее признание больше повеселило меня, чем задело.
– Что ж, – усмехнулась я. – Зато честно.
Марна криво улыбнулась. Ее взгляд утратил ясность, а дыхание стало размеренным.
– Спасибо, – устало пробормотала она и, прежде чем погрузиться в беспокойный сон, коснулась моей руки холодными пальцами.
– Делия, – взволнованно позвала я.
– Не бойся, это ненадолго. Отвар берет свое. Ей пора отдохнуть, а мне нужно, чтобы она не двигалась.
Делия вдруг замолчала, будто что-то вспомнила, и быстро обвела взглядом хижину. Изучив содержимое стола, она нахмурилась.
– Лети.
Девочка сидела в углу на полу и тихо разговаривала со своим деревянным волком, но как только услышала голос матери, встала и послушно приблизилась. На страшную рану и кровавые простыни она посмотрела так спокойно, будто сталкивалась с подобным ежедневно.
– Сходи за мазью из корешков аира, я забыла ее взять. И захвати раствор, который мы готовили с тобой вчера, если он остался.
Лети кивнула и вприпрыжку выскочила на улицу.
– Надо сказать Йону и Атилле, чтобы втирали, пока рана заживает, – бормотала под нос Делия, снова продевая иглу в кожу.
– Ее не пугает кровь.
Услышав в моем голосе вопросительные нотки, она с гордостью ответила:
– Летиция – следующая целительница клана. Я начала готовить ее прошлой осенью.
– Но она такая маленькая, – неуверенно произнесла я.
– Она сама попросила, – улыбнулась Делия. – Ее дар рано раскрылся. Она очень легко запоминает травы.
– Женщины целительницы, а мужчины воины, – задумчиво сказала я.
– В нашей семье всегда было так.
Сахаар позади что-то неразборчиво проворчала.
Вскоре Делия сделала последний стежок, перерезала нить и выдохнула:
– Готово. Осталось перевязать. Помоги приподнять ее.
Бережно придерживая бессознательную девушку под спину, я с печалью рассматривала длинный черный шов, пока мать Ника разматывала серые бинты. Никто бы не зашил такую серьезную рану аккуратно, но какими бы ровными ни были стежки, у Марны на всю жизнь останется этот бугристый след, как напоминание о ее личном кошмаре. Если она останется жива.
