Нога разболелась, на повязке проступила свежая кровь, но я упрямо хромала вперед, через каждые несколько шагов останавливаясь. Я так сильно стискивала зубы, что, казалось, они вот-вот начнут крошиться.
Хотя было тепло и солнечно, тренировочное поле пустовало, и лишь несколько мальчишек наматывали круги под присмотром хмурого, незнакомого мне воина.
В конюшне было тихо, но как только переступила засыпанный притоптанной соломой порог, почувствовала, что я здесь не одна. Сквозь полог безмолвия до меня долетали едва слышные шуршащие звуки. Понимая, что пробраться незамеченной до Мятежа не получится, я похромала по проходу, морщась от стука, с которым трость ударялась о половицы.
Дверца одного из стойл была приоткрыта. Я заглянула в щель и встретилась взглядом с Фабианом. Он сидел у самого входа, привалившись спиной к стене, и с сосредоточенным лицом втирал что-то в кожу седла. Рядом топталась рыжая кобыла – она мягкими розовыми губами подхватывала травинки со стога сена и аппетитно ими хрустела.
– Фрейя? – удивленно спросил Фабиан. Он начал снимать седло с колен, чтобы подняться, но я жестом остановила его.
– Можно? – указала я на место рядом с ним.
Фабиан кивнул и подвинулся.
Совсем не грациозно я плюхнулась рядом, подняв облако пыли, заискрившейся в теплом солнечном свете, и положила на пол трость.
– Ник говорил, что ты очнулась, – улыбнулся Фабиан и вернулся к своему занятию. – Хорошо, что все обошлось. Признаться, я не ожидал увидеть тебя здесь. Лучше бы лежала…
– Ох, прошу, хотя бы ты не начинай, – фыркнула я, и он понимающе хмыкнул.
Кобыла с любопытством навострила уши и осторожно приблизилась ко мне, вытягивая шею.
– Как ее зовут?
– Полынь.
Я потрепала добродушное животное по нежному светлому носу, любуясь чистым лоснящимся крупом, отливающим всеми оттенками рыжего. Лошадь была вычищена до блеска, как будто ее готовили к долгой поездке.
Я перевела взгляд на седло, на висящие на дверце стойла меховушку с уздечкой.
– Ты куда-то едешь?
– Собирался, – лишенным эмоций голосом отозвался Фабиан и с еще большим остервенением начал водить пропитанной маслом тряпкой по седлу.
– Ник не взял тебя.
Он поджал губы, и на лбу образовалась глубокая складка.
– Четыре всадника – это слишком много, – пробурчал он, и я поняла, что это были не его слова.
– Не дуйся. – Я по-дружески пихнула его плечом. – Уверена, он хотел взять тебя с собой.
– Как будто я помешал бы. Ник знает, что Полынь умеет быть тихой, – продолжил ворчать он.
– Поначалу я тоже сомневалась, что троих будет достаточно, но потом признала его правоту. Он знает, что делает. Ты нужнее здесь.
Фабиан тряхнул длинными волосами и скривился, погрузившись в мысли.
Некоторое время мы сидели молча. Полынь иногда подходила к нам, тычась носом в шею хозяина, и я с улыбкой наблюдала, как ласково он обращается с лошадью. Несмотря на мою компанию, он все равно выглядел одиноким, сидя здесь, в пустой конюшне, и явно не зная, чем заняться без Ника и близнецов.
– Где твоя семья, Фабиан? – неуверенно спросила я.
Он посмотрел на меня своими бездонными, практически черными глазами, в которых прочитала ответ еще до того, как он заговорил.
– Родителей не стало пять лет назад. – Он задумчиво водил тряпкой по лукé седла. – Ник – моя семья. И те два недоумка, – поморщившись, добавил он, и мы оба беззвучно хохотнули.
– Сочувствую.
– И я тебе, – серьезно ответил он.
– Значит, мы оба одиноки, – бодро заключила я, чтобы заглушить вызванную его словами тоску, и сложила руки на груди.
Фабиан вдруг лукаво взглянул на меня.
– Да-а, – протянул он. – Но у нас есть Ник. Хотя в совершенно разном смысле. – На последнем слове он игриво подвигал бровями, широко улыбнувшись.
Я открыла рот, не зная, что на это ответить, чувствуя, как краска стремительно растекается от шеи к щекам. В конце концов я толкнула Фабиана в бок и возмущенно насупилась.
– На что ты намекаешь?!
– Ну, вы…
– Нет! Не смей! Замолчи! – воскликнула я, после чего оттолкнулась от стены и снова отпихнула его от себя. Он расхохотался, но послушно закрыл рот, хотя его глаза многозначительно сверкали. – Я ухожу, – заявила я твердо, поджимая губы, чтобы скрыть улыбку.
Кряхтя и посмеиваясь, Фабиан поднялся и подал мне руку. Я приняла ее с таким видом, будто делала ему огромное одолжение, хотя мы оба знали, каких усилий мне стоит просто встать на ноги.
Фабиан неодобрительно покосился на пропитавшуюся кровью повязку.
– Я провожу тебя, раз уж мне все равно нечем заняться.
– Так и быть, – благосклонно разрешила я. – Только проведаю кое-кого.
Пока Фабиан убирал амуницию и закрывал явно не желавшую прощаться кобылу, я направилась к последнему стойлу.
Мятеж высунул черную голову, и длинная грива соскользнула с его спины и опустилась на деревянную дверцу, отливая пламенем в редких лучах утреннего солнца.
– Скучал?
Конь ответил утробным, грудным ржанием.
Нежно-голубое небо с россыпью мелких белоснежных облаков сменилось алым закатом. Он быстро растворился в ночной черноте, которая, в свою очередь, рассеялась со следующим рассветом.
