Г-н X. Не знаю. Я стал ужасно неподвижен. Воспоминания приковали меня к этому месту… Только здесь, в моей квартире, я чувствую себя в безопасном и спокойном месте. Да, только здесь… Как любопытно иногда посмотреть со стороны на свое собственное жилище… Я стараюсь представить себе, что там живет кто-то другой… Когда я вспомню, что я прожил здесь целых десять лет…
Брат. Разве уже есть десять лет?
Г-н X. Да, время летит быстро, когда оглядываешься на прошлое, но оно ползет медленно, когда его переживаешь… В то время дом был только что отстроен; при мне настилали паркет в столовой; при мне красили окна и двери… Она сама выбирала эти обои, которые у меня до сих пор… Да, все это было… Кондитер и я, мы тут самые старые жильцы, у него тоже было здесь свое горе… Он из тех людей, которым ничто не удается; вечно у него какая-нибудь неприятность… Я пережил с ним вместе его жизнь и тащил на плечах его ношу вместе со своей…
Брат. Он не пьет?
Г-н X. Нет! Он очень трудолюбив, но ему не везет… Мы с ним оба знаем историю всех обитателей этого дома. Сюда приезжали люди в свадебных каретах, потом их увозили отсюда на катафалках… И этот почтовый ящик, вон там на углу, узнал много человеческих тайн…
Брат. Здесь, кажется, кто-то умер летом?
Г-н X. Да, тут один служащий из банка умер от тифа… После этого квартира целый месяц стояла пустой… Сначала увезли покойника, потом уехала вдова с детьми, затем уже увезли мебель…
Брат. Это над твоей квартирой, во втором этаже?
Г-н X. Да, да. Там сейчас освещено. Туда переехали новые жильцы, но я их еще не видал.
Брат. Как? И ты тоже их еще не видал?
Г-н X. Я не имею обыкновения расспрашивать о жильцах. Я знаю о них только то, что бросается само в глаза. Я только наблюдаю, но сам остаюсь в стороне, потому что на старости лет начинаешь дорожить своим покоем.
Брат. Да, старость! По-моему, это хорошая вещь – старость. С годами все ближе и ближе становишься к цели.
Г-н X. Конечно, старость – хороша. Вот я и подвожу свой баланс, рассчитываюсь с жизнью и людьми и понемногу начинаю укладываться в дорогу. В одиночестве нет ничего страшного, но зато, когда никто не предъявляет к тебе никаких требований, ты, по крайней мере, свободен.
Как хорошо быть свободным и иметь право, не спрашиваясь ни у кого, сидеть или уйти, думать, делать, что хочется, есть и спать, когда хочется.
В верхней квартире немного приподымается штора. Видно, что там в окне стоит женщина. Затем штора снова опускается.
Брат. Смотри, верхние квартиранты начинают подавать признаки жизни.
Г-н X. Да, да. Все там у них ужасно таинственно. Хуже всего ночью! То у них музыка там, только ужасно плохая музыка; то они начинают играть в карты, мне так, по крайней мере, иной раз кажется. Потом поздно ночью подают экипажи, и гости разъезжаются по домам. Впрочем, я никогда не жалуюсь на соседей по квартире, потому что это никогда не помогает, а наоборот, – они еще начинают мстить за это. Поэтому самое лучшее ничего не знать…
Из подъезда выходит господин в смокинге с непокрытой головой, останавливается около почтового ящика и опускает в него целую пачку писем. После этого он опять скрывается в подъезде.
Брат. Ты видел, какая у него была корреспонденция?
Г-н X. Это похоже на какое-нибудь циркулярное приглашение.
Брат. Кто этот господин?
Г-н X. Вероятно, это тот квартирант, который поселился надо мной.
Брат. Так это был он? Как ты его находишь?
Г-н X. Не знаю! Может быть, он какой-нибудь музыкант, что-нибудь в роде директора оперетки – знаешь, такой, как варьете; может быть, это шулер или альфонс… вероятно, в нем есть всего этого понемножку…
Брат. При таком цвете лица всегда бывают черные волосы, а ты заметил, что он шатен? Значит, он или красится или носит парик. Потом если человек ходит у себя дома в смокинге, то это может служить доказательством бедности его гардероба… А потом, ты заметил? Когда он опускал письма в ящик, то его руки делали такие движения, будто бы он тасовал колоду и сдавал карты…
Слышно, как в верхней квартире кто-то тихо наигрывает вальс.
Брат. У них почему-то всегда играют вальсы… Может быть, у них там школа танцев?.. Только зачем это они играют все один и тот же вальс? Ты не знаешь, как он называется?
Г-н X. Кажется… это «Золотой дождь»… Я хорошо знаю этот вальс…
Брат. Разве его играли у тебя в доме?
Г-н X. Да… его и еще другой, Альказарский…
Видно, как Луиза входит в столовую и ставит в буфет мытые стаканы.
Брат. Ты по-прежнему доволен Луизой?
Г-н X. Да, очень.
Брат. А она не собирается замуж?
Г-н X. Не знаю, я ничего не слыхал об этом.
Брат. Разве у нее нет жениха?
Г-н X. Почему ты меня спрашиваешь об этом?
Брат. Может быть, ты сам имеешь намерение на ней жениться?
Г-н X. Я? Нет, благодарю! Когда я женился в последний раз, я еще не был стар, потому что у нас очень скоро родился ребенок… А теперь я уже стар, и мне хочется одного – покоя… Неужели ты думаешь, что я могу захотеть получить госпожу над собой и моим домом и лишиться самому жизни, честь и имущества?
Брат. Ну, положим, жизнь и имущество остались бы при тебе…
Г-н X. Разве моя честь пострадала?
