Фрекен Жюли полностью

Текла (бросается к трупу и покрывает его поцелуями). Адольф! Дитя мое! Ты жив? Говори же, говори! Прости свою злую Теклу! Прости!.. Прости! Прости! Брат!.. Слышишь? Господи, он не слышит… Умер! О, Боже милосердный, сжалься над нами, помоги!

Густав. По-видимому, она все еще любит его! Несчастный человек!

Г-н Дюран, заведует пансионом, раньше служил на железной дороге.

Его дочери:

Адель, 27 лет.

Анетта, 24 лет.

Тереза, 18 лет.

Антонио, лейтенант итальянского кавалерийского полка.

Французская Швейцария. Восьмидесятые годы. Столовая с длинным столом. На заднем плане дверь, через которую за вершинами кипарисов, растущих на кладбище, видно Женевское озеро с Савойскими Альпами и французским курортом Эвиан. Налево дверь в кухню, направо дверь в жилые комнаты.

Г-н Дюран и Адель. Г-н Дюран смотрит в бинокль на озеро.

Адель (выходит из кухни, на ней фартук, рукава засучены, в руках кофейник и прибор). Ты за хлебом еще не ходил, папа?

Дюран. Нет, я послал сегодня Пьера. Последние дни у меня так болит грудь, что я совсем не могу подниматься на крутые горы.

Адель. Опять Пьера? Ведь это три су стоит! А где их возьмешь, когда за последние два месяца в пансионе всего один постоялец?..

Дюран. Совершенно справедливо, но, по-моему, Анетта отлично могла бы ходить за хлебом!

Адель. Чтобы окончательно подорвать наш кредит!.. Это уж всегда была твоя обязанность!

Дюран. И твоя, Адель!

Адель. Я тоже устала, и я терпела больше всех!

Дюран. Да, ты терпела и была человеколюбива, тогда как Тереза и Анетта мучили меня. Мы с тобой вдвоем расширили наше дело, когда умерла мать. Тебе пришлось Золушкой сидеть на кухне, а мне служить за столом, мести пол, чистить платье, топить, быть на посылках. Ты устала… А как должен я себя чувствовать?

Адель. Ты не имеешь права чувствовать усталости, потому что у тебя трое непристроенных детей, приданое которых ты растратил!

Дюран (прислушивается). Ты не слышишь? Что это? Как будто звонят и бьют в барабан в Кюлли? Если пожар, то все погибли… Сейчас поднимется южный ветер – я уж по озеру вижу!

Адель. А ты за наш дом страховые заплатил?

Дюран. Да, иначе я не получил бы последний раз закладной ссуды.

Адель. А сколько еще остается незаложенного имущества?

Дюран. Пятая часть страховой суммы. Ты знаешь, как упала в цене земля, когда железную дорогу провели восточней, вместо того, чтобы провести мимо нашего дома!

Адель. Тем это желательней, значит!..

Дюран (строго). Адель! (Пауза.) Ты разведешь огонь в кухне?

Адель. Прежде чем принесут хлеб – невозможно!

Дюран. Да вот и хлеб!

Те же и Пьер с корзиной.

Адель (смотрит в корзину). Никакого хлеба нет! Один только счет! Другой!.. Третий!

Пьер. Да, булочник сказал, что он не будет больше отпускать, пока не получит по счету. А потом… мясник и хозяин колониального магазина, когда я проходил мимо них, дали мне эти счета. (Уходит.)

Адель. Господи!.. Теперь все кончено! А это что такое? (Развертывает пакет.)

Дюран. Это я купил свечи для панихиды по дорогому Ренэ. Сегодня день его смерти.

Адель. Это ты, конечно, можешь покупать.

Дюран. На мои собственные чаевые деньги! Тебе не кажется достаточно унизительным, что я вынужден протягивать руку, когда постояльцы уезжают. Ты хочешь отказать мне в единственном удовольствии – предаваться моему горю раз в год. Хоть пожить воспоминанием о самом прекрасном, что дала мне жизнь.

Адель. Ну если бы он был жив, еще неизвестно, нашел ли бы ты его прекрасным!

Дюран. Очень может быть, что в твоей иронии есть и доля правды… Но, во всяком случае, тот образ, который живет в моей памяти, совсем не похож на вас.

Адель. Будь любезен, уж объяснись сам с господин Антонио, когда он придет пить кофе без хлеба! О, если бы мама была жива! Она всегда умела находить выход там, где ты теряешься.

Дюран. У твоей матери были большие заслуги.

Адель. Хотя ты видел в ней одни недостатки.

Дюран. Господин Антонио идет! Уходи… Я поговорю с ним.

Адель. Лучше пошел бы да достал денег во избежание скандала.

Дюран. Я не могу достать больше ни одного су! Десять лет только и делал, что занимал. Пусть все гибнет!.. Разом!.. Только бы кончилось!

Адель. Кончилось… для тебя!.. А о нас ты не думаешь!

Дюран. Конечно! Я о вас никогда не думал! Никогда! Адель. Это ты, конечно, опять о воспитании? Дюран. Я только отвечаю на несправедливый упрек!

А теперь уходи. Встречу бурю… как всегда… Как всегда… Гм…

Адель уходит.

Явление третье Дюран. Антонио.

Антонио (из глубины сцены). Доброе утро, господин Дюран.

Дюран. Вы уже выходили, господин лейтенант?

Антонио. Да, был внизу – в Кюлли… смотрел, как тушили пожар. А теперь с удовольствием выпью кофе.

Дюран. Вы, конечно, поверите, как мне тяжело, но дело мое, за недостатком жильцов, дальше идти не может.

Антонио. Как же так?

Дюран. Попросту говоря, мы – банкроты.