Все это страшно горько для человeка. Сравнительно с этим, что значит утрата богатства для того, кто сам это богатство приобрeл, скопил, но никогда не видeл его в дeйствительности своими тeлесными глазами? Такое богатство пришло случайно и ушло также случайно; потеря его — естественная случайность игры, в которую играет Этот человeк; и если он не умeет проигрывать, как выигрывать, то он жалкое, слабое создание. Вообще говоря, такие люди могут спокойно переносить удары судьбы. Но промотать помeстье, которое столько столeтий передавалось из поколeния в поколeние, раззорить свой род, съесть все что должно было пойдти в прок для детей, для внуков и правнуков,— я не умeю представить себe более тяжкую невзгоду.
Мистер Соверби все это очень живо чувствовал и сознавал, несмотря на свою вeтреность, несмотря на беззаботную веселость, которою он так кстати умeл щеголять и пользоваться. Он сознавал, что он сам во всем виноват, что он сам промотал имeние, доставшееся ему в полное, безспорное владeние. Герцог скупил почти всe долги, лежавшие на чальдикотском помeстьe, и теперь мог присвоить его себe, когда ему угодно. Соверби, когда получил записку от мистера Фодергилла, тотчас же понял, что именно к этому клонится дeло; он знал также, что лишь только он перестанет называться мистером Соверби из Чальдикотса, то не бывать ему и членом парламента за Вест-Барсетшир. Он знал, что все для него кончено. Что должен чувствовать человeк, который знает, что все для него кончено?
На слeдующее утро он явился к мистеру Фодергиллу, сохраняя свой обычный веселый вид. Мистер Фодергилл, когда приeзжал в Лондон по такого рода дeлам, всегда имел в своем распоряжении комнату в домe господ Гемишена и Геджби, агентов по дeлам герцога Омниума; туда-то он пригласил мистера Соверби. Контора господ Гемишена и Геджби находилась в Саут Одле-стритe, и можно смeло утверждать, что в цeлом мирe не было мeста, до такой степени ненавистнаго мастеру Соверби, как темная, мрачная приемная в верхнем этажe этого дома. Он бывал здeсь много раз у всегда но какому-нибудь неприятному дeлу. Все убранство этой страшной комнаты было очевидно расчитано на то, чтоб окончательно сломить бодрость а силу духа несчастнаго, приведеннаго сюда каким-нибудь роковым сцeплением обстоятельств. Все в ней было какого-то темно-пунцоваго цвeта, то-есть пунцоваго, только потемнeвшаго от времени. Лучи солнца дeйствительные, природные лучи солнца никогда не проникали в нее, и никакое множество свeч не могли бы достаточно освeтить эту темноцвeтность. Окна никогда не были вымыты, потолок мрачнаго цвeта, старый турецкий ковер, всегда покрытый густым слоем пыли, также подходил под общий коричневый тон. Неуклюжий письменный стол, посреди комнаты, был обтянут черною кожей, но и она от времнии порыжeла. С одной стороны камина стоял шкап с юридическими книгами, до которых никто не дотрагивался в продолжении многих лeт, а над камином висeла какая-то старая, закопченая родословная таблица. Такова была комната, предоставленная мистеру Фодергиллу господами Гемишеном и Геджби, в Саут Одле-стритe, близь Парк-Лена.
Я когда-то слышал про эту комнату от стараго моего приятеля, мистера Грешама из Грешамсбери, отца молодаго Франка Грешама, который теперь собирался скупить часть чальдикотскаго лeса, принадлежавшую казнe. И ему довелось извeдать трудные дни, хотя, к счастию, они миновали, не оставив слeдов; и он когда-то сидeл тут и прислушивался к голосу людей, имeвших законныя права на его собственность и намeренных воспользоваться этими правами. Я вынес из его разказов впечатлeние, похожее на то, которое в дeтствe. производило на меня описание одной из комнат в Удольфском замке. В этой комнатe было кресло; тот, кто на него садился, был постепенно разрываем на части, член за членом, сустав за суставом; голову тянули в одну сторону, ноги в другую, зубы выдергивались из челюсти, пальцы отрывались от рук, мясо от костей, волосы из головы, члены из суставов, пока наконец на креслe не оставались только безжизненные, безобразные останки трупа. Мистер Грешам говорил мнe, что он сидeл всегда на одном и том же стулe, и терзания, которыя он выносил на этом мeстe, раздробление, расхищение, которым перед его глазами подвергалась его собственность, всегда напоминали мнe пытки Удольфскаго замка. Счастливец! он дожил до того, что всe его члены и суставы опять соединились, срослись и зацвeли здоровьем; но он никогда без ужаса не мог говорить об этой комнатe.
— Ни за что на свeтe, сказал он мнe раз, с особою торжественностью,— ни за какия блага в мирe нога моя не будет в этой комнатe.
И точно, с того самаго дня как дeла его приняли выгодный оборот, он не хотeл даже проходить по Саут-Одле-стриту.
В упомянутое утро мистер Соверби явился в Этот страшный застeнок, и, несколько минут спустя, к нему вышел мистер Фодергилл.
