-- Годъ тому назадъ, я не постигала возможности избрать себѣ такую жизнь, но теперь мнѣ кажется, что это для меня одно спасеніе. Я буду себя морить голодомъ, буду себя бичевать, пока не получу обратно мой смыслъ, мою потерянную душу.
-- Душу, Люси! повторила мистриссъ Робартс, почти съ испугомъ.
-- Ну хорошо, сердце, если тебѣ это больше нравится.
-- Но я терпѣть не могу толковать про сердце. Мнѣ дѣла нѣтъ до моего сердца. Я бы съ радостью отдала его, этому ли молодому франту или всякому другому, еслибы только я могла читать, и говорить, и гулять, и спать, и ѣсть, не чувствуя безпрестанно, что меня что-то давитъ здѣсь, здѣсь, здѣсь!
И она прижала руку къ груди.
-- Что это со мною дѣлается, Фанни? Отчего я такъ ослабѣла, что почти не могу ходить? Отчего я не въ силахъ двѣ минуты сряду заняться книгой? Отчего я не могу написать двухъ строчекъ? Отчего всякій кусокъ, который я хочу проглотить, останавливается у меня въ горлѣ? О Фанни! какъ ты думаешь, ножки его погубили меня или его титулъ?
Несмотря на свое горе,-- она точно была огорчена,-- мистриссъ Робартс не могла не улыбнуться. Въ самомъ дѣлѣ, въ тонѣ и взглядѣ Люси много было комическаго. Она такъ сама старалась выставить себя въ смѣшномъ видѣ!
-- Смѣйся надо мной, говорила она:-- ничто для меня не будетъ такъ полезно, какъ голодъ и вериги. Говори мнѣ, что глупо и низко влюбляться въ человѣка оттого только, что онъ хорошъ собой и носитъ знатное имя.
-- Да не из-за этого же ты въ него влюбилась? Въ лордѣ Лофтонѣ много другихъ качествъ поважнѣе этихъ; и если говорить откровенно, милая Люси, меня нисколько не удивляетъ, что онъ могъ тебѣ понравиться, но только... только...
-- Только что? Говори прямо, и не бойся, чтобъ я разсердилась, если ты хорошенько разбранишь меня.
-- Я, признаюсь, полагала, что ты столько благоразумна и осторожна, что не влюбишься въ молодаго человѣка, пока онъ самъ не признался тебѣ въ любви...
-- Осторожна! Да, именно, тутъ нужна была осторожность, но не съ моей, а съ его стороны. Осторожна! Развѣ я не была осторожна, пока вы всѣ не сблизили меня почти насильно съ нимъ? Развѣ ты не помнишь, какъ долго я отказывалась отправляться въ Фремле-Кортъ? А потомъ, когда меня притащили туда, развѣ я не забилась въ уголъ какъ дура, развѣ я не думала про себя, что я тамъ не на своемъ мѣстѣ? Леди Лофтон сама старалась вызвать меня на разговоръ, а потомъ стала предостерегать меня... а потомъ... Но неужели все должно преклоняться передъ прихотями леди Лофтон? Неужели я должна жертвовать собою для нея? Я не искала знакомства съ леди Лофтон и ни съ кѣмъ из ея семейства.
-- Мнѣ кажется, что тутъ не за что упрекать леди Лофтон, и вообще никого ни въ чемъ упрекнуть нельзя.
-- Ну да, конечно; я сама во всемъ виновата; хотя, клянусь тебѣ, я рѣшительно не вижу гдѣ собственно я ошиблась, когда я свернула съ прямаго пути. Одинъ разъ только я поступила не хорошо, и въ этомъ одномъ я не раскаиваюсь.
-- Что же ты сдѣлала, Люси?
-- Я солгала ему.
Мистриссъ Робартс совершенно потерялась во мракѣ и. чувствуя это, не знала что сказать, что посовѣтовать сестрѣ. Люси сначала объявила,-- такъ по крайней мѣрѣ поняла ее мистриссъ Робартс,-- что между ею и лордомъ Лофтономъ ровно ничего не происходило кромѣ самыхъ обыкновенныхъ разговоровъ, а теперь она себя обвиняла въ обманѣ, да еще прибавила, что объ этомъ обманѣ нисколько не сожалѣетъ!
-- Солгала? повторила мистриссъ Робартс.-- Я не повѣрю, чтобы ты способна была солгать!
-- А между тѣмъ я это сдѣлала, и еслибъ онъ опять явился сюда и возобновилъ прежній разговоръ, я бы ему повторила то же самое, что сказала тогда. Я бы сдѣлала это непремѣнно; а въ противномъ случаѣ, я знаю, всѣ бы противъ меня возстали. Ты сама бы отъ меня отшатнулась... Милая, безцѣнная Фанни, покажи, какъ бы ты на меня посмотрѣла, еслибы ты въ самомъ дѣлѣ была мною недовольна?
-- Развѣ я могу быть недовольна тобою, Люси?
-- Но еслибъ я сказала ему всю правду, ты была бы недовольна, я это знаю. Скажи сама, Фанни... но нѣтъ, нечего тебѣ и говорить. Вѣдь собственно я поступила такъ не из боязни тебя, ни даже из боязни ея, хотя, Богъ знаетъ, какъ трудно было бы мнѣ вынести отчужденіе, всех близкихъ мнѣ.
-- Я рѣшительно не понимаю тебя, Люси. Какую же правду или неправду могла ты сказать ему, если между вами были только самые обыкновенные разговоры?
Люси встала съ дивана, и раза два прошлась по комнатѣ. Мистриссъ Робартс, конечно, волновало любопытство -- свойственное женщинѣ, хотѣлъ было я сказать, но лучше скажу, свойственное роду человѣческому; да притомъ, она любила Люси какъ родную сестру. Ее волновали и любопытство, и тревога, и она молча смдѣла на своемъ мѣстѣ, не сводя глазъ съ золовки.
-- Развѣ я сказала какіе были у насъ разговоры? сказала наконецъ Люси.-- Нѣтъ, Фанни, ты меня не такъ поняла, и этого не говорила... Ахъ, да! помню, про корову и про собаку!... Да, точно, все это правда. Я тебѣ говорила, что такими-то нѣжными рѣчами онъ меня отуманилъ. Но потомъ, онъ мнѣ говорилъ и другое.
-- Что же онъ сказалъ тебѣ, Люси?
