-- Конечно, угадала; ты конечно знаешь все, съ самаго того дня какъ мы съѣздили вмѣстѣ въ Гоггльстокъ. Я увѣрена была, что ты знаешь; поэтому ты боишься произносить при мнѣ его имя. А я... я настолько умѣю хитрить, что Марка обмануть могу, но съ тобою все мое притворство напрасно. Ну, окажи, не лучше мнѣ уѣхать въ Девонширъ?
-- Милая, милая Люси...
-- Не правду ли я говорила, что нужно было къ нему привязать ярлыкъ? О Боже мой! Какія же мы всѣ дуры! Каково подумать, что дюжина ласковыхъ словъ меня такъ сбила, перевернула такъ, что я и земли не чувствую подъ собой! А я-то такъ гордилась собственною силой, я такъ была увѣрена, что не позволю себѣ никакой глупой сентиментальности! Я хотѣла его любить какъ любитъ его Марк, какъ ты его любишь...
-- Я не стану его любить, если ты слышала отъ него такія вещи, которыя бы не слѣдовало ему говорить тебѣ.
-- Да этого не было.-- Она остановилась и подумала съ минуту.-- Нѣтъ, этого не было. Онъ мнѣ не сказалъ ни одного слова, которымъ ты могла бы остаться недовольною. Развѣ только то, что онъ называлъ меня Люси; да и тутъ виновата я, а не онъ.
-- Но ты сейчасъ говорила про ласковыя слова.
-- Фанни, ты не имѣешь понятія, какая я дура, сумашедшая! Эти ласковыя слова, на которыя я намекала, были такого рода, какія онъ говоритъ тебѣ, освѣдомляясь о коровѣ, которую онъ выписалъ тебѣ из Ирландіи, или Марку, разспрашивая его объ ушибенной ногѣ нашего Понто. Онъ говорилъ мнѣ, что зналъ папеньку, что учился въ университетѣ вмѣстѣ съ Маркомъ, что онъ такъ друженъ со всеми вами, что и мнѣ слѣдуетъ съ нимъ подружиться. Нѣтъ, онъ ни въ чемъ не виноватъ; вотъ всѣ ласковыя рѣчи, которыя меня погубили. Но мать его точно знаетъ жизнь и людей! Чтобы не погибнуть, мнѣ бы слѣдовало и не смотрѣть на него.
-- Однако, милая Люси...
-- Я знаю, что ты хочешь сказать, и напередъ со всѣмъ соглашаюсь. Онъ вовсе не герой; въ немъ нѣтъ ничего необыкновеннаго; я отъ него не слышала ни одного мудраго изреченія, не подмѣтила въ немъ никакого поэтическаго порыва. Онъ все свое время посвящаетъ на то, чтобы стрѣлять бѣдныхъ птицъ или травить несчастныхъ лисицъ или зайцевъ; онъ, без сомнѣнія, ни малѣйшаго подвига не совершилъ на своемъ вѣку. А между тѣмъ...
Фанни была такъ озадачена словами и тономъ золовки, что рѣшительно не знала какъ ей отвѣчать.
-- Онъ отличный сынъ, сказала она наконецъ.
-- Только не тогда, когда отправляется въ Гадеромъ-Кассль. Я тебѣ скажу, что я въ немъ нашла: у него тонкая, стройная нога, гладкій лоб, веселый взглядъ и бѣлые зубы. Развѣ возможно не пасть ницъ передъ такимъ соединеніемъ всех совершеяствъ? Но я, можетъ-быть, устояла бы противъ нихъ, Фанни. Я знаю, что меня покончило. Его титулъ меня сгубилъ. Я до сихъ поръ ни разу не говорила съ настоящимъ лордомъ. О Боже мой! что я была за дура, за сумашедшая!
И она залилась слезами.
Мистриссъ Робартс, по правдѣ сказать, не вполнѣ понимала страданія бѣдной Люси. Она видѣла, что горе ея непритворно, но, съ другой стороны, Люси такъ насмѣшливо отзывалась о себѣ и о своих чувствахъ, что слушающему невольно приходило сомнѣніе, серіозно ли она говоритъ. Вообще, мистриссъ Робартс отчасти озадачивали шутливыя выходки Люси, такъ что она не знала какимъ тономъ на нихъ отвѣчать. Но теперь, видя Люси въ слезахъ, взволнованную и разстроенную, Фанни не могла долѣе молчать.
-- Милая Люси, сказала она:-- не говори такъ; все устроится и поправится; все уладится, когда никто ни въ чемъ не виноватъ.
-- Можегъ-быть. Я знаю одно, Фанни: я не потерплю этого стыда. Я не позволю себѣ ослабѣть, и выдержу до конца.
-- Выдержишь что, душа моя?
-- Эту борьбу. Вотъ теперь, въ эту минуту, я не въ силахъ встрѣтиться съ лордомъ Лофтономъ. Я бы убѣжала и спряталась, еслибъ онъ явился сюда, я не посмѣла бы выходить из дому, еслибы знала, что онъ тутъ, въ Фремлеѣ.
-- Однако ты никому не выдала своей тайны?
-- Можетъ-быть; мнѣ самой кажется, что я довольно удачно хитрила и притворялась; но, Фанни, ты не все еще знаешь, и не можешь, не должна знать все.
-- Но ты же мнѣ говорила, что между вами ровно ничего не было.
-- Говорила я это? Что жь? я тебѣ не солгала. Я и теперь повторю, что онъ мнѣ не сказалъ ни одного слова, за которое можно было бы винить его. Нельзя же его упрекнуть за то... Но бросимъ это! Я тебѣ скажу, на что я рѣшилась. Я объ этомъ думала цѣлую недѣлю... но только мнѣ пришлось бы сказать Марку...
-- На твоемъ мѣстѣ я бы ему все разказала...
-- Какъ, Марку? Если ты сдѣлаешь это, Фанни, я никогда, никогда, никогда больше не стану говорить съ тобою. Неужели ты способна выдать меня, когда я тебѣ довѣрилась какъ родной сестрѣ?
Мистриссъ Робартс пришлось объяснить, что она вовсе не имѣла намѣренія сама сказать Марку что бы то ни было; въ добавокъ Люси взяла съ нея обѣщаніе -- никогда, ничего не говорить мужу, без особаго ея разрѣшенія.
-- Я хочу поступать въ общину, сказала Люси.-- Ты знаешь что такое эти общины?
Мистриссъ Робартс увѣрила ее, что знаетъ очень хорошо, и Люси продолжала:
