-- Да, если вы хотите такъ выразиться. Мнѣ поручено немедленно подать ко взысканію всѣ векселя.
-- Въ такомъ случаѣ, я долженъ сказать, что герцогъ поступаетъ гадко.
-- Право, Соверби, я этого не вижу.
-- Но я вижу очень хорошо. Онъ получаетъ свои проценты въ срокъ, а векселя эти онъ скупилъ у людей, которые никогда бы не стали меня безпокоить, покуда бы я выплачивалъ имъ аккуратно проценты.
-- А развѣ вы не получили мѣсто въ парламентѣ?
-- Мѣсто въ парламентѣ! Какъ будто бы за него я долженъ был заплатить!
-- Никто и не требуетъ, чтобы вы за него платили. Вы похожи на многихъ знакомыхъ мнѣ людей; вы хотите и съѣсть свой пирогъ, и имѣть его въ цѣлости. Въ продолженіи послѣднихъ двадцати лѣтъ вы все кушали свой пирогъ, а теперь вы сердитесь за герцога и считаете его передъ собою виноватымъ потому только, что онъ хочетъ воспользоваться своею очередью.
-- Онъ очень не хорошо поступитъ со мной, если захватятъ все мое имущество. Я не хочу употреблять сильныхъ выраженій, но это будетъ более чѣмъ не хорошо, Я не могу повѣрить, чтобъ онъ хотѣлъ поступить со мною такимъ образомъ.
-- Вамъ кажется несправедливымъ, что онъ хочетъ получить свои деньги?
-- Онъ хочетъ получить не деньги, а мое помѣстье.
-- А развѣ онъ за него не заплатилъ? Развѣ вы не получили сполна цѣны вашего помѣстья? Полноте, Соверби, вамъ не слѣдъ сердиться; вотъ уже три года какъ вы знаете не хуже меня, что васъ ожидаетъ. Неужели герцогъ сталъ бы вамъ давать деньги взаймы без всякой цѣли? Конечно, у него свои виды. Но онъ васъ не торопилъ, и еслибы вы могли чѣмъ-нибудь спасти помѣстье, вы имѣли на это достаточно времени.
Соверби оставался неподвиженъ на прежнемъ мѣстѣ; несколько минутъ хранилъ онъ молчаніе. Лицо его приняло мрачное выраженіе; на немъ не было и слѣдовъ того беззаботнаго радушія, которое такъ дѣйствовало на молодыхъ его пріятелей, которое поймало лорда Лофтона и плѣнило Марка Робартса. Онъ видѣлъ, что все идетъ противъ него, что все для него кончено. Онъ начиналъ догадываться, что онъ точно съѣлъ свой пирогъ, и что ему ничего почти не остается какъ развѣ только всадигь себѣ пулю въ лоб. Онъ самъ когда-то объяснялъ лорду Лофтону; взявшись за гужъ, не говори, что не дюжъ. Могъ ли онъ теперь похвастать своею дюжестью, крѣпки ли у него плечи, широка ли спина для взваленной имъ самимъ на себя тяжести? Но и въ эту горькую минуту, онъ сознавалъ и помнилъ, что долженъ вести себя мужемъ. Уже близка окончательная его погибель, скоро онъ исчезнетъ безвозвратно из виду и памяти тѣхъ, съ кѣмъ провелъ всю свою жизнь. Однако, до самаго конца, онъ будетъ вести себя съ достоинствомъ. Не можетъ онъ не сознаться, что ему приходится пожинать то, что онъ самъ же посѣялъ!
Между тѣмъ Фодергиллъ занялся бумагами. Онъ продолжалъ перевертывать листъ за листомъ, какъ будто бы весь углубился въ разчеты. Но, правду сказать, онъ во все это время не прочелъ ни одного слова. Да я нечего ему тутъ было читать. Вся письменная и счетная часть въ подобныхъ дѣлахъ была поручена народу мелкому, а не такимъ крупнымъ особамъ какъ мистеръ Фодергиллъ. Дѣло его состояло въ томъ, чтобы объявить приговоръ мистеру Соверби. Всѣ эти документы ни къ чему не могли ему послужить. Вся сила была на сторонѣ герцога; Соверби самъ это зналъ; дѣло мистера Фодергилла было объяснить ему, что герцогъ намѣренъ воспользоваться этою силой. Для него это было дѣломъ привычнымъ, и онъ продолжалъ перевертывать бумаги и притворяться, будто бы онъ читаетъ ихъ съ величавшимъ вниманіемъ.
-- Я самъ переговорю съ герцогомъ, сказалъ наконецъ мистеръ Соверби, и въ голосѣ его было что-то страшное.
-- Вы знаете, что герцогъ не захочетъ говорить съ вами объ этомъ предметѣ; онъ никогда ни съ кѣмъ не говоритъ о денежныхъ дѣлахъ; вамъ это хорошо извѣстно.
-- Клянусь.... онъ со мною будетъ говорить! Никогда ни съ кѣмъ не говоритъ о деньгахъ! Зачѣмъ же онъ стыдится говорить о нихъ, если такъ любитъ ихъ? Я съ нимъ повидаюсь, непремѣнно.
-- Я ничего больше не имѣю сказать вамъ, Соверби. Я ужь конечно не предложу герцогу повидаться съ вами; а если вы насильно будете искать свиданія съ нимъ, вы знаете какія из этого произойдутъ послѣдствія. Не моя будетъ вина, если онъ разъярится на васъ. Я ему ничего не стану передавать, я никогда ничего ему не передаю из того, что мнѣ говорятъ въ подобныхъ обстоятельствахъ
-- Я буду вести дѣло черезъ моего стряпчаго, сказалъ Соверби; потомъ онъ взялъ шляпу, и, не прибавивъ ни слова, вышелъ из комнаты.
Мы не знаемъ какого рода будетъ вѣчное наказаніе, назначенное на томъ свѣтѣ нераскаяннымъ грѣшникамъ; но здѣсь на землѣ трудно себѣ представить муку страшнѣе воспоминанія о заслуженной гибели. Что можетъ быть ужаснѣе какъ помнить день за днемъ, что вся жизнь пропала даромъ, что исчезла послѣдняя, слабая надежда, что пришелъ конецъ, а съ нимъ безчестіе неизгладимое, презрѣніе другихъ, презрѣніе къ самому себѣ, которое будетъ вѣчно грызть душу?
