Дѣло, для котораго оторвали доктора Торна отъ его деревенскихъ больныхъ (а въ особенности, отъ изголовья леди Арабеллы Грешамъ, матери Франка), касалось какимъ-то значительнымъ денежнымъ дѣломъ, хотя было довольно странно, что миссъ Данстеблъ такъ дорожила мнѣніемъ доктора Торна въ подобномъ вопросѣ. Онъ не имел случая пріобрѣсти большой опытности въ денежныхъ дѣлахъ, и зналъ мало толку въ биржевыхъ или поземельныхъ спекуляціяхъ. Но миссъ Данстеблъ привыкла вездѣ и всегда ставить на своемъ и требовать исполненія всякаго своего желанія, не объясняя даже его причины.
-- Душа моя, сказала она молодой мистриссъ Грешамъ,-- если вашъ дядя не пріѣдетъ въ Лондонъ, когда я такъ прошу его объ этомъ, такъ желаю его видѣть, то я почту его за дикаря и за медвѣдя, и ужь конечно не стану больше говорить ни съ нимъ, ни съ Франкомъ, ни съ вами. Такъ и знайте напередъ.
Мистриссъ Грешамъ вѣроятно не слишкомъ серіозно приняла угрозу своей пріятельницы. Миссъ Данстеблъ, любила рѣзко выражаться; люди близкіе къ ней умѣли разбирать, что у ней было собственнымъ выраженіемъ мысли, что только фигурою рѣчи; однако мистриссъ Грешамъ употребила все свое вліяніе, чтобы вызвать въ Лондонъ бѣднаго доктора.
-- Притомъ, сказалъ миссъ Данстеблъ,-- я непремѣнно хочу, чтобы докторъ был на моей conversazione; въ случаѣ нужды, я сама за нимъ поѣду и привезу его насильно. Я уже рѣшилась, за поясъ заткнуть мою дорогую пріятельницу мистриссъ Проуди, и хочу, чтобъ у меня собрался весь свѣтъ.
Кончилось тѣмъ, что докторъ пріѣхалъ въ Лондонъ и провелъ почти цѣлую недѣлю у племянницы, въ Портменъ-скверѣ, къ великому огорченію леди Арабеллы, которая была увѣрена, что умретъ непремѣнно, если останется одна на несколько дней. Что касается до вопроса дѣловаго, то я не сомнѣваюсь, что докторъ был очень полезенъ миссъ Данстеблъ. Здравый смыслъ и честность часто могутъ замѣнить мірскую опытность, даже въ такого рода дѣлахъ. А что еслибъ еще присоединялась къ нимъ и эта опытность!.. Правда! Но нельзя же все соединить. Впрочемъ, эти денежныя дѣла мало до насъ касаются. Предположимъ, что ихъ обсудили и порѣшили самымъ удовлетворительнымъ образомъ, и взглянемъ на conversazione у миссъ Данстеблъ.
Читателю не слѣдуетъ однако полагать, чтобъ она открыто называла свой вечеръ именемъ, перенятымъ у мистриссъ Проуди. Миссъ Данстеблъ позволяла себѣ эту шутку только въ присутствіи самыхъ близкихъ друзей, мистриссъ Гарольдъ Смитъ напримѣръ да нѣкоторыхъ другихъ. Въ пригласительныхъ запискахъ, которыя она разослала по этому случаю, не было ни малѣйшей вычурности или претензіи. Она просто извѣщала друзей и знакомыхъ, что очень рада будетъ видѣть ихъ у себя въ четвергъ вечеромъ, такого-то числа, послѣ девяти часовъ. Но весь свѣтъ тотчасъ же понялъ, что въ Этот день у миссъ Данстеблъ соберется весь свѣтъ, что она постарается соединить у себя людей всех разрядовъ, боговъ и гигантовъ, праведныхъ и грѣшныхъ, людей помѣшанныхъ на безукоризненной своей нравственности, какъ напримѣръ наша добрая знакомая леди Лофтон, и людей помѣшанныхъ на совершенно противоположномъ, какъ леди Гартльтолъ, герцогъ Омніумъ и мистеръ Созерби. Залучили какого-то мученика съ Востока, и какого-то новѣйшаго благовѣстителя съ далекаго запада, къ великому ужасу и негодованію архидіакона Грантли, который пріѣхалъ из Пломстеда нарочно для этого вечера. Мистриссъ Грантли сама было стремилась туда; но, услышавъ о присутствіи новѣйшаго благовѣстителя, она имѣла удовольствіе поторжествовать надъ своимъ мужемъ, который не предложил ей повезти ее къ миссъ Данстеблъ. Что на этомъ вечерѣ должны были встрѣтиться лордъ Брокъ и лордъ Де Террье,-- это равно ничего не значило Благодушный повелитель боговъ и благовоспитанный предводитель гигантовъ готовы были любезно пожать руку другъ другу, гдѣ бы они ни встрѣтились; но тутъ должны были сойдтись люди, готовые при всякой встрѣчѣ показать другъ другу кулакъ. Тутъ должны были присутствовать и Саппельгаусъ, и Гарольдъ Смитъ, который теперь ненавидѣлъ своего врага съ неистовствомъ женщины или даже политика. Предполагали, что въ одной комнатѣ соберутся младшіе боги, горько чувствующіе свое низложеніе, а въ другой младшіе гиганты, опьянѣвшіе отъ торжества. Вотъ главный недостатокъ гигантовъ, которые въ другихъ отношеніяхъ добрые малые; они не умѣютъ выносить своих временныхъ успѣховъ. Пока они карабкаются на Олимпъ,-- а это-то и есть ихъ настоящее дѣло,-- они цапаются руками и ногами, съ какою-то смѣсью добродушнаго неистовства и самодовольной изобрѣтательности, которая очень мила въ своемъ родѣ, но лишь только имъ удастся неожиданно и нечаянно, и себѣ же во вредъ, добиться своей цѣли, они совершенно теряются, и лишаются способности вести себя, хотя по-гигантски, прилично.
