-- Но все же, въ этомъ дѣлѣ, продолжала леди Лофтон,-- всего сильнѣе должно говорить во мнѣ чувство матери. Я не буду теперь разсуждать о томъ, какъ бы я поступила, еслибы мой сынъ точно на васъ женился. Но я должна признаться, что такой бракъ считала бы я весьма... весьма неблагоразумнымъ. Трудно найдти молодаго человѣка добрѣе лорда Лофтона, человѣка съ лучшими правилами, более вѣрнаго своему слову; но онъ, более чѣмъ кто другой, способенъ завлечься и ошибиться въ своих видахъ на будущее. Еслибъ онъ женился на васъ, вы оба были бы несчастливы...
Очевидно, что приближалась давно-грозившая проповѣдь; и такъ какъ Люси откровенно созналась въ своей слабости и всю силу рѣшенія передала въ руки леди Лофтон, то она не видѣла надобности, зачѣмъ бы ей выслушивать эту проповѣдь.
-- Что намъ объ этомъ спорить, леди Лофтон, прервала она:-- я вамъ сказала, при какихъ обстоятельствахъ могу я согласиться выйдти за вашего сына; слѣдовательно, вамъ нечего опасаться.
-- Нѣтъ, я и не хотѣла съ вами спорить, сказала леди Лофтон почти смиреннымъ тономъ,-- мнѣ хотѣлось только оправдаться передъ вами, чтобы вы не обвиняли меня въ жестокости, если я не дамъ своего согласія на Этот бракъ. Мнѣ хотѣлось убѣдить васъ, что я поступаю такъ для блага сына.
-- Я знаю, что вы въ этомъ убѣждены, и потому не нужны никакія оправданія.
-- Да, именно; конечно, тутъ дѣло убѣжденія, и я именно такъ убѣждена. Я не могу повѣрить, чтобъ Этот бракъ послужил къ вашему обоюдному счастію, и потому я поступила бы дурно, еслибы дала свое согласіе.
-- Въ такомъ случаѣ, леди Лофтон, сказала Люси, вставая съ своего мѣста,-- мы кажется высказали другъ другу все что было нужно, и теперь я съ вами прощусь.
-- Прощайте, миссъ Робартс. Мнѣ бы хотѣлось, чтобы вы совершенно поняли, какъ высоко я уважаю и цѣню вашъ образъ дѣйствіи въ настоящемъ случаѣ. Онъ выше всякихъ похвалъ, и я не задумаюсь высказать это, при свиданіи съ вашими родственниками.
Это не слишкомъ то пріятно было для Люси. Что ей за дѣло до того, какъ леди Лофтон станетъ относиться о ней въ присутствіи ея родственниковъ.
-- Прошу васъ передать мой дружескій поклонъ мистриссъ Робартс, продолжала леди Лофтон;-- скажите ей, что я надѣюсь вскорѣ увидѣть ее у себя, вмѣстѣ съ мистеромъ Робартсомъ. Мнѣ хотѣлось бы васъ всех пригласить сюда отобѣдать; но знаете, лучше мнѣ прежде повидаться съ Фанни и потолковать съ нею наединѣ.
Люси пробормотала что-то похожее на отказъ отъ предполагаемаго обѣда, и затѣмъ простилась. Ясно было, что въ этомъ свиданіи она одержала верхъ; сознаніе этого было въ сердцѣ, когда она дала леди Лофтон пожать свою руку. Ей удавалось остановить свою противницу при каждой ея попыткѣ начать заготовленное поученіе; на каждое слово леди Лофтон она отвѣчала тремя. Но, при всемъ томъ, она возвращалась домой съ тяжелымъ чувствомъ обманутаго ожиданія, съ какимъ-то сознаніемъ, что она сама виною своего несчастія. Зачѣмъ ей было поступать съ такимъ романическимъ, рыцарскимъ самоотверженіемъ? Не пожертвовала ли она и его счастьемъ точно также какъ своимъ? Отчего она такъ хлопотала, чтобъ отдать все дѣло въ руки леди Лофтон? Не оттого конечно, чтобъ она признавала необходимымъ общественнымъ правиломъ для дѣвушки отказываться отъ руки любимаго человѣка, пока сама мать не будетъ желать этого брака. По ея мнѣнію, дѣвушка обязана принять въ соображеніе голосъ собственнаго своего семейства, а больше ничей. Ею руководило не чувство долга, а только трусость; она не могла утѣшать себя сознаніемъ собственной безупречной правоты. Она просто боялась леди Лофтон, и это чувство было подло, недостойно той силы духа, которою она любила одарять себя въ своемъ воображеніи. Вотъ въ чемъ она внутренно обвиняла себя, и это убивало въ ней всякое чувство торжества.
Когда она вернулась домой, Марк и Фанни ожидали ее.
-- Ну что? проговорила она отрывисто и торопливо.-- Готовъ кабріолетъ? Мнѣ некогда мѣшкать; еще нужно будетъ кой-что уложить. Что жь, Фанни, какъ ты рѣшила на счетъ детей?
-- Сейчасъ скажу. Ну что ты видѣла леди Лофтон?
-- Ужь конечно видѣла. Вѣдь она за мной присылала, и я не могла ослушаться ея приказанія.
-- Ну что же она сказала?
-- Какъ ты неопытенъ, Марк! И не только неопытенъ, да и неучтивъ; зачѣмъ ты заставляешь меня разказывать исторію моего уничиженія? Разумѣется, она мнѣ сказала, что не хочетъ, чтобы на мнѣ женился благородный лордъ, ея сынъ; а я, разумѣется, отвѣчала ей, что сама не подумаю за него выйдти замужъ, при такихъ обстоятельствахъ.
-- Люси, я понять тебя не могу, сказала Фанни серіозно,-- я иногда сомнѣваюсь въ истинѣ твоего чувства. Если ты точно любишь его, какъ можешь ты все обращать въ шутку?
-- Да, оно конечно странно; и на меня также иногда находитъ сомнѣніе. Мнѣ бы слѣдовало блѣднѣть и худѣть, не правда ли? чахнуть отъ горя, и понемножку сходить съ ума? Но я не имѣла ни малѣйшаго намѣренія поступать такимъ образомъ, а потому не стоитъ и толковать обо всемъ этомъ дѣлѣ.
-- Но она съ тобою обошлась привѣтливо и учтиво? спросилъ Марк.
