Многое еще было сказано въ объявленіи; оно касалось различныхъ вопросовъ весьма важныхъ для графства, но ни единымъ словомъ не упоминало о герцогѣ Омніумѣ, хотя всѣмъ было понятно и ясно, какого рода участіе приписывалось ему въ этомъ дѣлѣ. Герцогъ Омніумъ игралъ роль какого-то далай-ламы, скрытаго во глубинѣ своего святилища, незримаго, непроницаемаго, неумолимаго; простые смертные не смѣли возводить къ нему очей, не смѣли даже произносить его имени без внутренняго содроганія. Но тѣмъ не менѣе, подразумѣвалось, что онъ ворочаетъ всѣмъ.
И потому предполагали, что нашъ пріятель Соверби мало имѣетъ вѣроятностей въ свою пользу; но къ счастію онъ нашелъ себѣ подмогу тамъ, гдѣ всего меньше могъ бы ея ожидать. Во все свое политическое поприще онъ ревностно поддерживалъ боговъ, какъ и слѣдовало ожидать отъ члена, выбраннаго по вліянію герцога Омніума; тѣмъ не менѣе, въ настоящемъ случаѣ, около него собрались всѣ гиганты въ графствѣ. Они дѣлали это не съ явно-высказаннымъ намѣреніемъ въ чемъ-нибудь перечить герцогу; они объявили, что имъ грустно и больно видѣть такого стариннаго представителя графства, лишеннаго своего мѣста въ парламентѣ; но весь свѣтъ понималъ, что они собственно ратуютъ противъ далай-ламы. Борьба должна была завязаться между аристократическими и олигархическими началами въ Вестъ-Барсетширѣ; демократія, скажемъ мимоходомъ, въ этомъ графствѣ принимала мало участія какъ съ той, такъ и съ другой стороны.
Никакого не могло быть сомнѣнія, что низшій разрядъ избирателей, мелкіе фермеры и торговцы присоединятся къ герцогу, стараясь увѣрить себя, что они этимъ самымъ содѣйствуютъ либеральной сторонѣ; но собственно ими руководила бы тутъ давнишняя, завѣтная преданность далай-ламѣ, и опасеніе его гнѣва. Ну, чтобы сталось съ графствомъ, еслибы далай-лама вдругъ вздумалъ удалиться, съ своими сателитами, съ своею арміей, съ своими придворными? Конечно, онъ и теперь довольно рѣдко посѣщалъ Этот край, и еще рѣже показывался въ средѣ его обитателей, но тѣмъ не менѣе, или лучше сказать тѣмъ более, покорность казалась полезною, а сопротивленіе казалось опаснымъ. Сельскіе далай-ламы до сихъ поръ еще довольно могущественны въ Англіи.
Но первосвященникъ храма, мистеръ Фодергиллъ, довольно таки часто показывался толпѣ. Мелкимъ фермерамъ (не только съ гадеромскихъ владѣній, но и съ окружающихъ) онъ говорилъ о герцогѣ какъ о какомъ-то добромъ геніи, распространяющемъ вокругъ себя благоденствіе, поднимающемъ цѣны однимъ своимъ присутствіемъ; доказывалъ, что, благодаря его присутствію, такса въ пользу бѣдныхъ не возвышается сверхъ шиллинга и четырехъ пенсовъ на фунтъ, такъ какъ онъ столькимъ людямъ даетъ работу. Нужно быть сумашедшимъ, думалъ мистеръ Фодергиллъ, чтобъ идти противъ герцога. Владѣльцамъ несколько отдаленнымъ онъ объявлялъ, что герцогъ тутъ ни въ чемъ не причастенъ, на сколько по крайней мѣрѣ ему извѣстны намѣренія герцога. Люди вѣчно любятъ толковать о томъ, чего не понимаютъ. Въ правѣ ли кто нибудь утверждать, чтобы герцогъ заискивалъ чьего-либо расположенія, добивался чьего-либо голоса? Такія рѣчи конечно не измѣняли внутренняго убѣжденія слушающихъ; но все же онѣ имѣли свое дѣйствіе, и еще усугубляли таинственный полумракъ, которымъ герцогъ окружалъ всѣ свои дѣйствія. Но людямъ приближеннымъ, сосѣднему дворянству, мистеръ Фодергиллъ только лукаво подмигивалъ. Они другъ друга понимали и без словъ. Они знали, что герцогъ до сихъ поръ никогда не оставался въ дуракахъ, и мистеръ Фодергиллъ полагалъ, что онъ и въ этомъ дѣлѣ не захочетъ дать себя въ обиду.
