— Что мне сейчас делать, скажи? — Он покачал головой и продолжал обречённо. — Я надеюсь, что туберкулёз мы, то есть ты, остановила, но что мне делать со своей жизнью, не знаю, сколько мне Господь отпустил? Но ведь жить как-то надо…
— Ты знаешь что, Сергей… — Попыталась я его успокоить. — Как твой друг, я могу сказать только одно… Конечно, главным врачом ты больше никогда не будешь, но ведь ты — доктор… Медицинских специальностей много, выберешь любую, какую сможешь осилить в свои сорок пять, и труби до пенсии…
Мы проговорили в тот вечер до отбоя, потом я погнала его отдыхать.
У самой двери моего кабинета, он вдруг спросил, глядя мне прямо в глаза.
— Ты ведь знаешь, что… Наталья… Ты знаешь, она теперь для меня…
— Иди спать, уже поздно. — Махнула я на него рукой.
Он тихо улыбнулся и вышел.
Наталья вскоре уехала на полтора месяца в город на курсы усовершенствования. И я вдруг поняла, что не только мне, но и Сергею без неё плохо. Он поскучнел и погрустнел, я успокаивала себя и его, что курсы эти всего только полтора месяца. Наталья часто мне звонила, думаю, и ему тоже, в воскресенье приезжала, и я как-то встретила Лабецкого в нашей парадной. Он не смутился, поздоровался, о чём-то спросил и поднялся в квартиру Натальи — я живу на два этажа ниже. «Дай Бог им счастья!» — подумала я тогда.
Но счастье оказалось совсем коротким. Через пару недель случилась беда.
Как всё произошло я знаю только по рассказам очевидцев. В тот день было совсем по-весеннему тепло, так тепло, что дорожки в нашем парке сплошь покрылись проталинами. Светило солнце, ветра не было, и наши подопечные совсем расслабились. Палаты опустели, остались только те больные, кто был на постельном режиме или кому ещё рано было выходить на улицу. Остальные разбрелись по парку в разные стороны, подставляя весенним лучам замученные туберкулёзом физиономии. Ансамбль «Каверна» поредел и превратился в дуэт: накануне я отправила соседа Сергея продолжать лечение в санатории. Светлана и Лабецкий шли по дорожке к озеру, перепрыгивая, как школьники, через лужи. Времени до обеда оставалось ещё много, и они решили съездить в посёлок, погулять, зайти на почту за свежими газетами, заглянуть в магазины. Для этого надо было выйти на шоссе, где была остановка автобуса, то есть перейти на другую сторону озера через злополучные мостки. Снег, который никто зимой не убирал, покрывал скрипучие доски толстым слоем, и плотный накат, образовавшийся под десятками пар ног ежедневно переходящими мостик туда и обратно, подтаял на солнце и стал очень скользким. Лабецкий пошёл через мостки первым, чтобы потом подать руку своей даме, но, дойдя до середины переправы, вдруг поскользнулся и рефлекторно схватился за трухлявые перила. Поручни тут же переломились и, падая в озеро, Лабецкий увлёк их за собой. Вода под мостками не замерзала даже в сильные морозы: быстрое течение промыло здесь глубокую протоку. Сергей плохо плавал, длинная дублёнка, в которой теперь могли поместиться два отощавших от болезни Лабецких, мгновенно намокнув, потянула его вниз, а тяжёлые скользкие перила сильно ударили по голове. Видимо, он потерял сознание и стал тонуть. Как ни странно, «девушка-спагетти» среагировала мгновенно: сбросив куртку, сиганула в озеро вслед за ним, и, схватив его за воротник, умудрилась подтащить утопленника к берегу, который был совсем близко. Не зря говорят, что в состоянии аффекта человек способен проявлять чудеса физической силы! Тут подбежали другие больные, гулявшие вдоль озера, кто-то помчался в корпус за врачами, кто-то, стянув раскисшую дублёнку с Лабецкого, пытался делать ему искусственное дыхание — Сергей не дышал.
