Осенью 1914 года германские и французские войска «угощали» друг друга экспериментальными снарядами с низким содержанием БОВ. Эффект от них был незначительным по сравнению с самими поражающими элементами. Первая же полноценная газовая атака, совмещенная с артиллерийским обстрелом, произошла на Русском фронте. 3 (16) января 1915 года немцы обстреляли позиции 16-го пехотного Ладожского полка 4-й пехотной дивизии 6-го армейского корпуса 2-й армии близ деревни Гумин на реке Равке боеприпасами для тяжелой 150-мм гаубицы sFH 13, снаряженными ксилилбромидом. Сообщение начальнику штаба Северо-Западного фронта было лаконичным: «Седлец. Секретно. Генералу Орановскому. Из штаба 2-ой армии. Гродиск. 1 час дня 3 января. <…> Против Гумина немцы стреляют снарядами с каким-то удушливым черно-желтым дымом»[565].
Примерно полтора килограмма тротила в каждой гранате наделяли их сильным бризантным действием. Впервые выявленные кандидатом исторических наук Н. Д. Постниковым документы свидетельствуют: атака не прошла для русских войск бесследно. При понятном отсутствии каких-либо средств защиты от газа ладожцы падали с ног, погружаясь в болезненный сон, схожий со смертью; вероятно, кого-то из них даже погребли заживо. Ровно такой же эффект описывал и надышавшийся ксилилбромидом немецкий офицер: «Я заснул непробудным сном, что стало для меня полной неожиданностью… Я не проснулся к утренней поверке своей роты, хотя… он [дежурный подофицер] испробовал все. Будучи очень ответственным человеком, он тряс меня в присутствии свидетелей, чтобы произвести доклад. Напрасно — я спал как убитый»[566]. Прежде считалось, что неприятель не достиг успеха произведенным обстрелом: слишком мало гранат, чересчур холодное время года, летучесть ксилилбромида будто бы оказалась снижена, он кристаллизовался и не оказывал должного эффекта[567]. Отчасти так и случилось утром 20 января (2 февраля) 1915 года, когда боеприпасы с газом вновь рушились на траншеи у Гумин. На сей раз в них находились солдаты 98-го пехотного Юрьевского полка — аккурат перед первым обстрелом их вывели в тыл. И хотя мороз действительно ослабил действие боевой химии, многие бойцы оказались поражены ею. Тот страшный бой стал для юрьевцев последним. Он начался 17 (30) января с немецкой канонады, возобновившейся утром, а затем неприятельские цепи пошли к русским окопам: позициям 98-го Юрьевского, 97-го Лифляндского и 14-го Олонецкого пехотных полков на флангах. Утром 18 (31) января они еще брали солдат противника в плен. Однако после 15 часов, после прорыва немцев на участке обороны 7-й роты юрьевцев, милосердие было забыто: «Бегут, падают, раненые ползут, подымают кверху руки., но поздно… Великодушный наш солдат, рассвирепев [кричал]: “Не надо, бей их братцы!”. Немногим удалось достичь своих окопов». Без жалости расправлялись с противником и ринувшиеся в контратаку лифляндцы: «Остервенение наших было велико; пощады никому не давали и, отводя немецкие штыки, кололи во что-то мягкое. Там же сидело несколько немецких офицеров с моноклями; они все подняли руки вверх и что-то лопотали; но и их не пощадили. Некоторые наши солдаты, посадив немца на штык, перебрасывали его назад, за себя». Двое суток спустя, в результате серии ожесточенных немецких атак, сперва Олонецкий, а после газового артналета — Юрьевский пехотный полк были уничтожены[568].
18 (31) мая 1915 года в районе Суха — Воля Шидловская произошла уже газобалонная атака: немцы выпустили на русские позиции испытанный во Франции хлор. На сей раз ни климат, ни ландшафт не препятствовали расползанию смертоносного облака на десяток километров вглубь. Русские отбили 11 последующих атак, но цена этой стойкости оказалась страшной: хлором были отравлены 9036 нижних чинов и офицеров, 1183 человека из них погибли, при этом пули и снаряды в тот день унесли вдесятеро меньше жизней — 116 воинов[569].
