«Альбатрос» был сбит, его экипаж погиб от столкновения аэроплана с поверхностью земли. Машина Нестерова, став значительно легче после срыва мотора с петель, оказалась неуправляемой. Сам авиатор выпал из нее, но, судя по всему, в момент падения на грунт Нестерова уже не было в живых. Перелом позвоночника или удар головой о ветровое стекло — так или иначе, первый в истории воздушный таран стал роковым для его автора. Писатель А. Н. Толстой, провожавший Нестерова в последний путь, писал: «Отважный и умный Нестеров, однажды поднявшись на воздух, не мог уже спокойно жить на земле. Он полюбил воздух и знал, что только там настигнет его смерть. Он первый рассчитал математически и сделал “мертвую петлю”. Он изобрел нож для рассечения цеппелинов, считая их допотопными пузырями. Он придумал и много раз репетировал атаку в воздухе на аэроплан. Он был птицей, но захотел стать соколом. Воистину новых, невиданных героев открывают нам времена»[985].
С тех трагических и славных дней миновало более столетия. «Мертвая петля» остается сложной и зрелищной фигурой высшего пилотажа. Таран, «оружие героев», в годы Великой войны был повторен всего дважды: русским асом поручиком А. А. Козаковым и лейтенантом Королевских ВВС Великобритании Лесли Форбсом в 1915–1916 годах. Первый 18 (31) марта 1915 года «по собственному почину взлетел у с[ела] Гусов на своем аппарате, погнался за германским аэропланом, производившим разведку в нашем тылу и бросавшим бомбы в Гузовский аэродром, настиг его близ усадьбы Воля-Шидловская и хотя не успел опрокинуть врага особым якорем, сбил его, с явной опасностью для собственной жизни, ударом своего аппарата о верхнюю плоскость неприятельского»[986]. А второй 23 (10) сентября 1916 года нанес крылом своего истребителя удар по «Альбатросу» немецкого авиатора лейтенанта Ханса Раймана. Тот погиб, Форбс едва сумел посадить поврежденный аэроплан и сам был тяжело ранен[987].
Князь императорской крови Олег Константинович, павший на поле брани
В том же сентябре 1914 года был смертельно ранен на поле боя князь императорской крови Олег Константинович Романов. Изначально он служил в штабе лейб-гвардии Гусарского Его Величества полка, но рвался на передовую и, наконец, был назначен командовать взводом 5-го эскадрона. Это решение стало для князя роковым. 27 сентября (10 октября) 1914 года он возглавил атаку взвода на неприятельский разъезд, но оторвался от однополчан. Когда другие гусары врезались в разъезд, Олег Константинович уже упал с резвого скакуна. В князя выстрелил недорубленый германский кавалерист. «Взводный Попанов видел, как Их Высочество упали с лошади, подъехал с вольноопределяющимся Бобринским к Е[го] В[ысочеству], стали поднимать их, и увидали что они ранены, они стали спрашивать Е[го] В[ысочество], что больно вам, Их В[ысочество] говорили, что мне не больно», — вспоминал унтер-офицер того же взвода Карлов[988]. Два дня спустя князь скончался, незадолго до смерти удостоившись ордена Св. Георгия 4-й степени. На состоявшемся тем же вечером семейном совете было решено похоронить его не в фамильной усыпальнице Романовых в Петропавловском соборе, а в подмосковном поместье Осташево. Сам император Николай II дал свое одобрение на это, хотя складывался уникальный прецедент. Воспитатель великого князя Олега, генерал-майор Н. Н. Ермолинский вспоминал: «Светлое, детски чистое лицо князя было отлично освещено верхней лампой. Он лежал спокойный, ясный, просветленный, будто спал»[989].
