Однако невзирая ни на что в войсках Русской армии дорожили помощью врачей. 7 (20) февраля 1915 года к Георгиевскому кресту был представлен рядовой 281-го пехотного Новомосковского полка Харлампий Ивко — во время боя он заслонил от неприятельской пули своим телом производившего перевязку врача[1006]. При этом офицеры наоборот бывали несправедливы к медикам. Например, цитировавшийся ранее Бакулин брюзжал в начале сентября 1916 года: «Начальник санитарной части войск гвардии Вельяминов, благодаря ему и не переводят лазарет из Рожище. Он не желает. Но деликатность и вежливость у него замечательные, пример налицо: врач одного из гвардейских полков, если не ошибаюсь, Семеновского, заболел тифом. Эвакуация больных, но не раненых офицеров и чиновников, и также докторов, происходит с разрешения штаба армии; заболевший тифом доктор, пока должна была разрешиться его эвакуация, лежал в лазарете в м[естечке] Рожище. В одном из налетов германских аэропланов бомбы упали в лазарет, где лежал врач, и ему оторвало ногу. Вот тут-то и выказал деликатность Вельяминов: он приехал извиняться к врачу, больному тифом и потерявшему ногу, что его эвакуация была немного задержана, но теперь его эвакуируют немедленно»[1007].
Доктор медицины, лейб-хирург, начальник Императорской Военно-медицинской академии Н. А. Вельяминов с книгой у своего рабочего стола. Фотография сделана еще до начала Первой мировой войны
Излишне говорить, что выдающийся русский хирург и организатор медицинской службы Н. А. Вельяминов не был виноват в неприятельском авианалете. Факт принесения им личных извинений коллеге тоже выглядит сомнительной претензией. Между тем в бытность инспектором по вопросам хирургии при Верховном главнокомандующем на Северо-Западном фронте Вельяминов трудился с полной самоотдачей. Посещая госпитали в ближнем тылу, он и сам брался за ланцет практически под обстрелом: «Во всех комнатах и коридорах можно было видеть на полу умирающих или умерших. Во всем доме стоял пар от мокрой одежды и сильно пахло кровью. Это действительно был настоящий ад… Когда все несколько наладилось, я в промежутке между сортировкой и распоряжениями делал неотложные операции. Утром открыли ставни, мы увидели рвущиеся в парке вокруг дома снаряды — небывалый артиллерийский огонь продолжался»[1008]. Между инспекционными поездками Вельяминов успевал участвовать в медицинских конференциях, вместе с другими хирургами решая принципиально важные вопросы: например, что необходимо при ранениях брюшной полости — лапаротомия[1009] или выжидательное лечение с абсолютным покоем и голоданием для пациента? От правильного ответа на этот вопрос зависели без преувеличения тысячи жизней фронтовиков.
«Мы, хирурги, спасаем жизнь и долго боремся с болезнью, прежде чем решаемся на ампутацию», — писал военный врач Розанов в 1915 году. Однако даже без ампутации пули и осколки снарядов настолько дробят кости, рвут нервы и вены, что «конечность получается искривленной, укороченной; такой раненый тоже увечный; его конечность много потеряла в своей работоспособности, и он стал плохим работником и для семьи, и для государства»[1010].
