Фронт и тыл Великой войны полностью

Лошади, как и люди, гибли в боях и болели. Помимо безвозвратных потерь, чуть менее 5 % всего конского поголовья в действующей армии постоянно находилось на лечении. Восполнение убыли на фронте сверх плана постепенно приводило к сокращению резервов в тылу. Стараясь сберечь лошадок, военное ведомство организовывало в ближнем тылу сборные пункты для подкормки изнуренных животных и наблюдения ветеринаров. Кроме того, постоянно действовали фронтовые, армейские и корпусные этапные ветеринарные лазареты, передовые и обозные ветлазареты в отдельных частях, полевые ветеринарные аптеки и дезинфекционные отряды[1309]. С учетом ведения неприятелем химической войны разрабатывался ряд вариантов противогазов для лошадей. В их числе следует упомянуть влажный конский противогаз системы ветврача Гонтарева — матерчатую торбу с нескольким парами тесемок и полупрозрачным слоем ткани на уровне глаз, конский противогаз магистра ветеринарных наук Лавриновича — торбу с шаровидным намордником, матерчатыми «очками» для глаз на проволочном каркасе и рукавами для пропускания поводьев, и торбу Ветеринарной лаборатории МВД для тягловых лошадок в обозах 2-го разряда — самую простую по исполнению: намордник вкупе с мешком, в который помещалось пропитанное нейтрализующей жидкостью сено. Хотя Химический комитет заказывал каждый из перечисленных противогазов в большом количестве, на деле применялся разве что последний[1310].

Силуэты войны: в период авангардного боя главные силы успевают покормить лошадей и подготовить еду людям

Ранее я упоминал о перебоях с поставками фуража для лошадей, когда из-за нехватки сена их приходилось кормить мукой. В августе 1916 года дело дошло даже до выпечки специального «лошадиного хлеба». В поставленной 22-й пехотной дивизии муке был обнаружен мучной червь. Употреблять в пищу хлеб из такой муки нельзя, но и дать продукту пропасть было бы слишком расточительно. «Ее решено было извести на хлеб, но хлеб давать взамен овса лошадям», — описывал прапорщик Бакулин[1311]. Заботясь о непарнокопытных едоках, муку просеивали через сито и добавляли в нее немного молотой пшеницы. Хлеб для лошадей по качеству превзошел ржаной, которым довольствовались войска. Солдаты охотно уписывали его, а вот делились ли с сивками — неизвестно.

В том же 1916 году подготовка и проведение Брусиловского наступления потребовали реквизиции еще большего количества лошадей. Срочно открывались новые сгонные и сдаточные пункты, уже не только в уездных городах, но и вне их пределов. Крестьяне лишались тяглового скота и вдобавок должны были на несколько дней бросать полевые работы.

Согласно документам 36-го Донского казачьего полка 3-й очереди, 1 (14) февраля им были получены лошади «в числе 30 шт[ук] и 27 октября [9 ноября] в числе 54 штук, хотя признаны годными к службе в строю, но мелки и слабосильны, имеющие рост от 2 ар[шин] ½ вер[шков] [1,45 метра] до 1 ар[шина] 14½ вер[шков] [1,36 метра], недомерки, монгольских и туркестанских степей, для рослых и тяжелых казаков 3 очереди не вполне подходящие»[1312]. По сравнению с этим в пехотных частях учет конского состава велся весьма небрежно. Полки с от 75 до 100 % сверхкомплекта заявляли о 50 % некомплекте. Такое количество лошадей было попросту нечем кормить. Как следствие, зимой 1916–1917 годов с только что образовавшегося Румынского фронта пришлось срочно выводить несколько кавалерийских дивизий. Речь шла буквально об их спасении, ведь бескормица и массовый падеж были равносильны уничтожению конницы[1313].

1917-й планировалось начать с новых реквизиций, дабы к середине года в действующей армии находилось 2 миллиона лошадей. Предсказать разгневанную реакцию крестьянина на изъятие было несложно, посему Ставка решила сперва провести закупку конского поголовья. Затем дело перешло бы и к реквизициям в центральных губерниях согласно утвержденной главами Военного министерства, МВД и Министерства земледелия разверстке и при участии земств. План не сработал: хлеборобы отказывались продавать лошадок, а земские управы — реквизировать их. Обеспечение войск конницей отчаянно пробуксовывало, а после падения самодержавия крестьяне и вовсе стали требовать назад лошадей, отнятых старым режимом.