Фронт и тыл Великой войны полностью

ГУГШ предписывало военным округам поскорее сбагривать уже закупленных коней в армию. Дефицит фуража в ней становился все острее, частям приходилось самостоятельно добывать его, а от продовольственных комитетов толку было как от козла молока. И в эту труднейшую пору лошадкам довелось тянуть лямку снабжения продовольствием большей части армии, поскольку на железных дорогах творился хаос[1314].

Мортирная батарея в походе

В своем Отечестве пока не нашлось режиссера, что создал бы кинокартину под стать «Боевому коню» Стивена Спилберга, только о Русском фронте. Но в архивах его дожидаются достойные воплощения на экране сюжеты, подлинные переживания и чувства тех, для кого война была не синематографом.

«Вчера оседлал своего любимца “Янычара”, так зовут мою лошадь, и поехал вдоль германских позиций по железной дороге, настроение было грустно тяжелое, небольшой лес закрывал меня от взоров врага, мне захотелось подразнить его (что я делаю, когда у меня тяжело на душе), — писал неизвестный русский офицер своей даме сердца в ноябре 1916 года. — Я поехал к разрушенной станции, откуда начиналось открытое место, замаскированное искусственно весьма плохо. Около меня был доктор, который поехал со мной, но при первом разрыве снаряда быстро ретировался восвояси. Я качнул своего “Янычара” и помчался вперед, снаряды рвались, перелетая и не долетая, наконец заработал пулемет, и под хохот смерти я вышел из-под обстрела. Моим партнером теперь я имею смерть, но пока жизнь побеждает…»[1315].

Нередко случалось так, что кавалерийская лошадь становилась тягловой. Казалось бы, совершенно тривиальное событие, но и оно могло стать причиной душевной боли. Кубанский казак Новиков делился ею в письме родственнику весной 1917 года: «Ну жаль мне моего друга коня, Васька, не хочется мне с ним расставаться, жаль мне его, что ему придется таскать орудие, а мне идти в окопы. Расстаемся мы с ним навсегда…»[1316].

Бывало, что скакун убитого в бою солдата или офицера шел на продажу, а вырученные деньги передавались его семье. Так, 24 июля (6 августа) 1915 года Кутаисскому уездному воинскому начальнику было направлено 215 рублей за лошадей павшего подпоручика Кахиани — это сумма предназначалась матери офицера Марии Яковлевне. Сам герой Высочайшим приказом от 11 (24) июля был посмертно награжден орденом Св. Станислава 3-й степени с мечами и бантом[1317]. Конечно, потенциальных покупателей интересовали прежде всего здоровые и трудоспособные лошади, с ранеными и попросту напуганными же случалось и такое: «Пулеметной команды пять обозных лошадей Орлик, Мишка, Цезарь, Качан и Васька, первых раненых и как негодных к работе брошеных во время отступления, и последних двух бежавших в сторону противника, исключить из описи лошадей полка»[1318].

Если лошадь погибала в бою, то ей тоже посвящались отдельные приказы по кавалерийской части: «Убитую сего числа строевую лошадь эскадрона Ея Величества под названием Частица исключить из списков полка и с фуражного довольствия с 22 сего февраля…»[1319]. Это приказ по Уланскому полку, в рядах которого воевал Николай Гумилев. Смерть лошади упоминается в его записках очень бегло и, пожалуй, цинично. Что ж, всем тогда было не до сантиментов, даже поэту.