Фронт и тыл Великой войны полностью

22 января (3 февраля) 1813 года, находясь в захолустном польском городке Плонске, уже цитировавшийся ранее Ф. Н. Глинка сообщал в письме другу: «Модлин, находящийся отсюда только в двух милях, решился защищаться. Горсть поляков, запершаяся в Модлине, конечно, не принесет никакой пользы своему отечеству, не сделав ни малейшего помешательства и нашим движениям. Но может быть, сии затворники хотят заслужить местечко в истории. Недавно был у них совет. Некоторые предлагали сдать крепость, говоря, что русские могут ее сжечь. Я тогда разве сдам ее, — гордо отвечал комендант, — когда платок в кармане моем загорится!»[1301].

Бессмысленно сожалеть о том, что столетие спустя гарнизону Новогеоргиевска недоставало столь же волевого коменданта. И генерал Данилов был несправедлив в своей категоричности, когда писал, что Новогеоргиевская крепость своим сопротивлением могла дать России лишь новую героическую главу для истории ее армии[1302]. Крепость дала армии больше. По признанию генерала Людендорфа, взятие Новогеоргиевска не повлияло на дальнейшее развитие наступления[1303]. Германские военачальники не смогли пожать плодов своей победы. Для Ставки же месяц, в течение которого подготавливалась и велась осада Новогеоргиевска, стал жизненно важным — было выиграно немного времени для отступления части основных сил Русской императорской армии.

Новогеоргиевск пал, фото 1915 года

Сильнейшая крепость Старого света пала не напрасно, но цена оказалась велика. И артиллерийский парк Новогеоргиевска был ослаблен выводом крупных калибров в поле. Обороняться в крепости довелось изнуренным и недоукомплектованным дивизиям ополчения, буквально с одной винтовкой и жменькой патронов на троих. И ни подвезти боеприпасы гарнизону, ни вывезти его из обреченной крепости было невозможно.

Новогеоргиевск в 1915 году стал крестом Русской императорской армии. Именно так, а не иначе его участь и следует понимать.

…В ряде немецких свидетельств падения Новогеоргиевска, от воспоминаний Гинденбурга до полковых гешихтов, отмечается один и тот же впечатляющий момент: отстрел русскими солдатами боевых коней, дабы они не достались противнику[1304]. До сих пор мой рассказ был посвящен людям на войне, их тяготам, отличиям и реже — военно-техническим откровениям. Однако следующая глава будет посвящена истории животных в годы Первой мировой — ничуть не менее интересной, столь же непростой и трагичной.

Из всего царства животных наибольшая доля тягот военной поры пришлась, конечно же, на лошадей. Накануне Первой мировой Российская империя владела крупнейшим в мире конским поголовьем в 22,8 миллиона голов. С учетом установленных ГУГШ норм в действующей армии 1 лошадь должна была приходиться на пятерых воинов. Мобилизация 1914 года поставила под ружье пять с половиной миллионов человек, и реквизиция даже миллиона лошадей для военных нужд не должна была сказаться на тыловом хозяйстве.