Далее автор изобличает Ленина в вербовке западными спецслужбами еще в 1894 году, заодно приплетая к изложению императора Александра III, первого президента СССР М. С. Горбачева и первого президента России Б. Н. Ельцина, задается вопросом об источниках средств для организации подпольных типографий и сам же отвечает на него: «Великобритания — вот имя главного спонсора наших революционеров и главного организатора наших революций»[1753]. Никакими фактами этот вывод не подкрепляется.
Пушкин заклинал музу быть послушной его веленью, Н. В. Стариков же, судя по всему, бессилен перед нею. Не успев вернуться к теме «пломбированного вагона», он описывает еще одну выдуманную встречу германских разведчиков и агентов Ми-6: «Была между германскими и британскими представителями не одна встреча. Их явно было больше. Мы не знаем, где и когда они состоялись, не знаем имен и званий участников. Но дальнейшие события неопровержимо свидетельствуют, что она была. Потому что иначе поведение “союзников” и немцев объяснить просто невозможно…»[1754]. Дальше — больше: кровопролитное наступление Нивеля на Западном фронте оказывается приуроченным к отправлению «пломбированного вагона»: «Англичане согласились на все требования немцев. Они пообещали начать наступление до отъезда Ленина. Начать, толком его не подготовив. Зачем? Чтобы обескровить собственную армию. Это безумие? Нет — это политика»[1755]. Н. В. Стариков без стеснения нарекает этот жутковатый вымысел фактом и погружается в размышления о «бойне Нивеля», уделяя особое внимание емкостям с горючим. Они располагались снаружи на уступах в кормовой части пошедших в атаку 16 апреля 1917 года французских танков Schneider CA1. «Если вы решите, что эти чертовы бидоны французские командиры навесили на французские танки для того, чтобы немцам было сподручнее их истреблять, то сильно ошибетесь», — саркастично замечает Н. В. Стариков[1756]. Сам он ошибся в количестве танков (в атаке приняли участие 132, а не 128 машин), истребил почти все из них (на деле были выбиты 76 танков, 57 % от их общего количества) и умолчал о модернизации Schneider CA1 с мая 1917 года (топливные баки забронировали и перенесли на корму).
Но все это сущие мелочи на фоне описываемого Н. В. Стариковым общеевропейского заклания собственных армий.
Ничем не подкрепленные утверждения бывает парадоксально сложно опровергнуть именно по причине отсутствия у них какой бы то ни было точки опоры. Н. В. Стариков беззастенчиво пользуется этим. В своих сочинениях он подменяет изложение истории смесью из обрывочных сведений, допущений и откровенной лжи. Изредка встречающиеся на страницах книг Н. В. Старикова факты служат единственной цели: иллюстрации того или иного авторского «тезиса». Впрочем, важнейшие из них, вроде упомянутого сговора британских и германских спецслужб, попросту выдумываются автором, становясь, по его мнению, неопровержимыми. «Фактов нет, но авторской логики, разумеется, вполне достаточно для того, чтобы закрыть этот досадный пробел в “новой версии” происхождения русской революции»[1757], — иронизировал над одним из сочинений Н. В. Старикова член-корреспондент РАН, доктор исторических наук Р. Ш. Ганелин в своем последнем труде, вышедшем в свет post mortem. Увы, мне не доводилось встречать других примеров отповеди профессионального сообщества Н. В. Старикову. Остается надеяться, что его творчеству еще будет дана достойная оценка, а рассмотренные мной примеры послужат для читателей предостережением. И все, довольно здесь об этом.
