Фронт и тыл Великой войны полностью

В предыдущей главе тех же воспоминаний содержится еще одно весьма любопытное высказывание, замалчиваемое многими авторами: «Теперь, задним числом, я могу утверждать, что наше поражение явно началось с русской революции»[1770]. Наконец, еще раньше Людендорф писал: «Мысль о революции, распространяемая неприятельской пропагандой, и большевизм нашли в Германии подготовленное состояние умов и <…> завоевали себе почву в армии и флоте. Ложное учение скоро начало привлекать к себе широкие массы. Германский народ в глубине страны и на фронте получил смертельный удар»[1771].

Генералы Пауль фон Гинденбург и Эрих фон Людендорф, фото 1918 года

Факт же признания Людендорфом своего неведения относительно личности Ульянова-Ленина вплоть до апреля 1917 года[1772] окончательно доказывает: опираться на его воспоминания в аргументации роли германского фактора в Октябрьской революции бессмысленно. Жаль лишь, что контекст куцей цитаты из них остается неизвестным широкому кругу интересующихся историей, и, обретшая собственную жизнь, она впечатлит еще не одного доверчивого читателя. Схожим образом порой приводят и толкуют фразу начальника штаба Восточного фронта генерала Гофмана: «Так же, как я гранатами забрасываю вражеские окопы, как направляю на них отравляющие газы, я точно так же имею право применять против вражеских сил средства пропаганды»[1773], уже традиционно вырванную из контекста. Признание Гофмана: «Мне не известно, знало ли Верховное командование что-либо об этом мероприятии; командующий восточным фронтом ничего о нем не знал. Мы узнали об этом лишь несколько месяцев спустя, когда заграничные газеты начали упрекать за это Германию и называть нас отцами русской революции <…> Лично я ничего не знал о перевозке Ленина. Но если бы меня об этом спросили, то я вряд ли стал бы делать какие-либо возражения против этого»[1774] — приводить при этом почему-то не принято.

Наконец, даже глава разведывательной службы Генерального штаба Германии (ІІІЬ) Вальтер Николаи, после окончания Великой Отечественной войны доставленный на Лубянку, показывал, что в годы Первой мировой войны его осведомленность о персоне Ленина исчерпывалась знанием фамилии и страны проживания — Швейцарии. Вдобавок, в секретном фонде его ведомства к 1917 году имелось только 450 тысяч марок. Эта сумма рассчитывалась на поддержание разведдеятельности на Русском и Западном фронтах, а позднее — и против США[1775]. У Николаи попросту не было денег на русскую революцию, да и политической разведки он не касался вовсе, занимаясь исключительно военной.

В литературе и на телевидении с начала 1990-х не уступало Людендорфу, а сегодня явно опережает его в популярности имя Александра Парвуса. Именно этот «купец революции» якобы выступил главным посредником между германскими властями и большевистской верхушкой. Ленин и Парвус были знакомы еще до Первой русской революции 1905–1907 годов, в квартире последнего печаталась «Искра». «Кресты», побег с пересылки в Енисейске, брошенная жена с детьми, растраченные на любовницу в Италии 100 тысяч марок за постановки «На дне» Максима Горького… Парвус сполна заслужил репутацию отпетого авантюриста. Порицаемый товарищами по партии, он осел в Стамбуле и разбогател на поставках продовольствия для османской армии. Когда грянула Первая мировая война, социал-демократ Парвус заявил: «Торжество социализма может быть достигнуто только победой Германии над Россией, так как только Германия является носительницей высокой культуры»[1776]. В начале 1915 года он достучался до германского МИД, а в марте представил меморандум — подробный план обрушения власти в России. Пунктом № 1 в нем значилась поддержка партии большевиков.