Созидать можно только с добрым сердцем. Фильм освещен и согрет авторской улыбкой. Патриарх французской кинокритики Марсель Мартен очень точно назвал его «типично “шестидесятническим” лирическим рассказом о маленькой кузнице на окраине армянского города, где пять кузнецов спаяны друг с другом, как пять пальцев одной рабочей руки».
На дворе 30-е годы. Подымаются Кузбасс, Днепрогэс и прочие гиганты. Небольшая кузница, в которой трудятся неразлучные герои фильма, похожа на треугольник. Их быт налажен веками. Тот же примитивный горн, привычный нехитрый инструментарий, простые, бытовые заказы для житейских нужд.
Их пятеро. И каждый из них – индивидуальность, неповторимая личность, хоть есть у них, как точно заметил Лев Аннинский, и много общего: «добродушная пунктуальность, добродушное лукавство, добродушная сила и добродушное достоинство».
Кузнец Гаспар (Фрунзик Мкртчян) не столь рассудителен и мудр, как старший уста Мкртыч (Армен Джигарханян). Камера, конечно же, не может не обыграть комедийных черт внешности Гаспара-Мкртчяна, но она посмеивается над ним ласково, добродушно, не забывая при этом полюбоваться его плотной, кряжистой фигурой, его ловкостью и сноровкой в обращении с упрямым металлом. Но сила и ловкость – не единственное достоинство Гаспара.
У него, самого обыкновенного работяги, есть то, чего нет у других. Оказывается, в жизни его был подвиг. Весь город пересказывает легенду о том, какой он необыкновенный пловец. Говорят, будто мальчиком, спасаясь от геноцида в страшном 1915 году, Гаспар переплыл Черное море. Бросился в него в Турции, а выплыл аж у берегов России. И у него будто бы был свой секрет дальнего плавания, который так и называется – «гаспаровский».
«Треугольник»
Забегая вперед, скажем, что выражение «плыть по-гаспарски» (т. е. вешать лапшу на уши, сочинять о себе небылицы) после выхода фильма стало в Армении весьма популярной идиомой. Стоит только произнести эту фразу, и шутка будет оценена по достоинству.
Дальше мы узнаем о «легендарном пловце» нечто совершенно неожиданное: он не умеет плавать. Возвращаясь домой после дружеской пирушки, порядком подшофе, пошатываясь и что-то мурлыча себе под нос, Гаспар вместе с сыном Мкртыча Ховиком оказывается у берега небольшой речки. Лето… Нестерпимая жара. Ховик предлагает ему искупаться, поплавать…
Гаспару бы вовремя отказаться от этой по-настоящему опасной затеи. Но похоже, что он и сам поверил в свою легенду и во хмелю допустил невероятное: «А вдруг и в самом деле – возьму да поплыву!»
Именно так, с надеждой на чудо начинает Фрунзик эту сцену. Он бодро раздевается и направляется к берегу… Но, остановившись у самой воды, вдруг трезвеет – поеживается, переминается с ноги на ногу, боязливо оглядывается на берег. Обратной дороги нет. Вот он входит в реку, делает несколько неумелых и неловких движений и… на глазах у ошеломленного Ховика вдруг уходит под воду – захлебывается и идет камнем ко дну.
Потом мокрый, понурый, с растрепанными волосами и в смешно облепивших ноги кальсонах сидит герой Мкртчяна на берегу реки и горько исповедуется перед спасшим его мальчиком.
Смущенно, сбивчиво и косноязычно (но как по-детски трогательно!), умоляет он Ховика никому не рассказывать о его позоре, не выдавать тайну, которая столько лет была украшением его жизни. Из Турции он действительно бежал, а про Черное море всё выдумал.
– Столько страшного было в моем детстве. Я так замучился в пути… А про море… Ну, просто очень хотелось, чтобы в этом моем тяжелом детстве было хоть что-то красивое.
Фрунзик, сын сирот-беженцев, на всю жизнь запомнил страх в глазах своих родителей и их порой нелепые, несуразные попытки самоутвердится в красивом вымысле, чтобы изгнать из памяти страшные воспоминания детства. Так и его Гаспар придумал себе подвиг, который хотел бы совершить.
Гаспар и Ховик
Какой же надо обладать харизмой, каким великим талантом, чтобы так органично сыграть сложнейший эпизод слезного покаяния взрослого мужчины перед ребенком. Сыграть так убедительно, так выстраданно, чтобы вместо вполне естественного и уместного тут горького и сердитого разочарования мальчика в своем кумире, вместо насмешки и презрения получить ответную реакцию горячего сочувствия. Последующий за этим эпизодом закадровый комментарий мальчика, от имени которого и ведется всё повествование, звучит искренне и убедительно:
– Я не стал никому ничего рассказывать. Мое отношение к нему не изменилось. Я полюбил его еще больше… Какой-то грустной любовью.
Этот фильм открыл нового Фрунзе Мкртчяна. Фильм снимался в 1967 году, когда наиболее значительные кинороли Фрунзика были еще впереди. К тому времени, уже в совершенстве владея своим комическим дарованием, в «Треугольнике» Фрунзик показал свои незаурядные данные еще в одном любимом массовым зрителем жанре – мелодраме. И позже в мастерстве вовлечения зрителя в сопереживание (а именно в этом и заключается магия мелодрамы) актеру Мкртчяну на «Арменфильме» не будет равных.
Смешная и грустная история… Смешной и грустный фильм.
