Сос Саркисян:
Фрунзик ворвался в театр, как ураган. Он тут же стал играть большие роли, как-то сразу стал любимцем публики.
Фрунзик на сцене – это праздник! Когда он был на сцене, мы, его друзья, не уходили в гримерку, а оставались в кулисах, смотрели, что он будет делать. И так каждый божий день. Во-первых, это обязательно будет что-то новое. Будет очередная гениальная импровизация. И мы не могли насытиться его искусством.
Хорен Абрамян и я играли с ним в фильме «Треугольник» режиссера Генриха Маляна. Была такая сцена: кузнецы собираются пить чай. Фрунзик стоит у горна, наливает в кружку воду и вдруг достает раскаленный кусок железа и сует в кружку. Вода кипит – чай готов. Всё это произошло совершенно неожиданно! Импровизация. И, главное, так кстати! Дубля так и не сняли. Удивительно, какая у него была находчивость. Он прекрасно пел. Задушевно очень. Просыпался и громко пел, еще лежа в постели… Чаще всего пел очень грустные народные песни. Фрунзик обладал баритоном приятного тембра, был прекрасным знатоком народного песенного фольклора и в отличие от многих других наших актеров много читал.
А вообще-то он был очень грустный человек. Совершенно беспомощный и безразличный ко всему, что касалось быта. Очень непритязательный в еде. Лаваш с куском сыра или колбасы – этого ему было достаточно, чтобы просидеть целый вечер за столом. Его жизнь начиналась и кончалась в театре. Он жил только театром. И жизнь воспринимал как театральную сцену. Он умел устроить театр и дома, и на улице… Он сразу зажигался и играл роль. Как только такая возможность пропадала, становился безразличным, молчаливым и вялым.
Неразлучная троица друзей: Сос Саркисян, Хорен Абрамян, Фрунзик Мкртчян. Дружеский шарж Г. Яраляна
<p>Георгий Тер-Ованесов</p><p>Гулять так гулять!</p>Было это в 1968 году. Однажды мне позвонил из Еревана режиссер Юрий Ерзинкян. Зная, что мы давно дружим с Женей Евстигнеевым, слезно попросил уговорить известного артиста сняться в его фильме «Мосты через забвение». Я сначала отказался: Евгений Александрович был человек сверхзанятой, на нем держался чуть ли не весь репертуар театра «Современник». Но, выслушав от режиссера клятвенные заверения по поводу супергонорара, решил взяться за невозможное.
В те годы официальные ставки актеров были ужасающе низкими: Евстигнееву, к примеру, платили за съемочный день около 30 рублей. Директора картин и режиссеры, чтобы заманить известных актеров, шли на хитрости, выписывая под знаменитые фамилии немыслимое количество съемочных дней, репетиций и озвучаний.
Короче, соглашаюсь взяться за трудное дело, но с условием, чтобы Евгения Александровича пригласили в Ереван вместе с супругой Лилей Журкиной. Я знал, что ее родная сестра замужем за известным армянским ученым-астрофизиком. Родственницы давно не виделись, и это должно было сыграть положительную роль.
Чего мне стоило упросить Евстигнеева, одному Богу известно. Пришлось слезно умолять главного режиссера театра перенести ранее запланированные спектакли на другие дни. Билеты на самолет в те времена достать было практически невозможно. Каким-то чудом удалось выйти на командира одного из экипажей, и тот на свой страх и риск посадил нас троих «зайцами».
«На троих». Е. Евстигнеев, Ф. Мкртчян, Г. Тер-Ованесов. Ереван, 1968
