– Послушай, Томашевский, давай раз, и навсегда договоримся. Ты презираешь меня, а я тебя. Нам больше нечего делать вместе. Мы наговорили столько гадостей друг другу, что теперь всё это, не исправить никогда. Ты лишил меня возможности заниматься балетом с твоей племянницей, так оставь меня, наконец, в покое, и будь хозяином своего слова. Раз я для тебя шлюха, то ищи себе порядочную женщину в другом месте, а сюда ты пришёл не по адресу. И можешь выложить хоть все деньги, что есть на твоих банковских счетах, я никогда не буду твоей! Никогда! – она прошла мимо него и медленно двинулась по коридору в сторону гримёрной комнаты.
Томашевский тяжело дышал и смотрел ей вслед. Она вымотала ему все нервы за то время, пока они знакомы. Все их отношения походили на действующий вулкан, то утихающий на мгновение, то начинающий бурлить и извергать лаву вновь. Ему осточертели все эти игры. Он всегда привык получать то, что хотел, но с ней всё было иначе.
Хотелось разорвать её на части, унизить, обозвать и тут же сжать её в своих объятиях до хруста костей, до одури шептать ей слова восхищения, не переставая целовать её, жадно до исступления. И то, что она отталкивала его каждый раз, бесило и вызывало лишь новый приступ его желания. Вчера, когда увидел её на сцене, думал, уйдёт и забудет о ней, но сев в машину и направившись домой, мысленно снова и снова возвращался к её танцу.
Видел её лицо, подрагивающие губы, слёзы, когда она опустилась к его ногам у пилона, и боролся с желанием опуститься с ней рядом, прижать её к себе, пожалеть и никуда больше не отпускать. Точно знал, что она ни с кем не спала в этом клубе, но чёртово самолюбие заставляло бесчинствовать и осыпать её бесконечными оскорблениями.
Безумие! Вот как он называл своё состояние по отношению к этой женщине, которая каждый раз, когда находилась рядом, сводила его с ума.
Он резко распахнул входную дверь входа для служебного персонала и, вызвав по телефону охрану, стремительно направился домой. Иначе понимал, что если останется здесь ещё хоть одну минуту, точно убьёт сегодня кого-нибудь.
Бесконечно раздающиеся звонки в дверь особняка, заставили Машу приподнять голову с подушки. Ей на мгновение показалось, что ей это почудилось, но настойчиво и неоднократно повторяющаяся трель мелодии звонка, заставила её основательно заволноваться.
Она накинула халат на плечи и осторожно коснулась рукой плеча мужа.
– Слава…
– Мм… – произнёс он сонным голосом. – Что случилось, Машунь? – Полонский слегка приоткрыл глаза и зажмурился от яркого света прикроватной тумбочки.
– Кто-то звонит в дверь и уже довольно долго. Нужно посмотреть кто там. Может, что-то у соседей случилось?
– У соседей? Всё может быть. Я сейчас спущусь вниз, и всё узнаю, – Полонский поднялся на ноги и, надев брюки и футболку, стремительно вышел из комнаты.
Маша встала с постели и вышла в коридор, направляясь в комнату дочери. Надюша спала крепко, и неожиданные ночные визитёры не нарушили её сладкий сон. Она поцеловала дочь в щёчку и покинула её спальню, стремительно направляясь к лестнице.
Заметив мужа и девушку в тоненькой куртке вишнёвого цвета, которая уткнувшись в плечо Ростислава, громко плакала, она поспешила вниз.
Когда Стефания подняла мокрое от слёз лицо и взглянула на неё, хозяйка дома почувствовала, как по спине пробежал неприятный холодок страха от осознания, что случилось что-то страшное.
Припухшие веки, размазанный по щекам макияж и сильная дрожь в теле девушки, заставили Машу настойчиво взять её за руку и усадить на диван.
– Стеша, милая, привет! Что случилось? – она погладила девушку по волосам, пристально всматриваясь в её лицо.
– Привет. Он меня… – Оболенская плакала и захлёбывалась от переизбытка эмоций, грозивших прорваться наружу настоящей истерикой. – Он меня презирает и ненавидит, а я… Я ведь ни в чём перед ним не виновата…
Маша пыталась понять, что случилось, но пока не могла уловить сути разговора. Она подняла глаза на мужа, который стоял у стены и внимательно смотрел на Стефанию.
– Славик, сделай, пожалуйста, нам чай и воды принеси. Ей нужно успокоиться, а потом разговаривать.
Полонский согласно кивнул и поспешно направился на кухню.
Пока он отсутствовал, Маша заставила Стефанию подняться на ноги, снять куртку и отвела её в ванную комнату на первом этаже и заставила умыться и привести себя в порядок.
Когда они вдвоём расположились на кухне за столом, и Стефания, подув на кружку в своих руках, сделала несколько глотков сладкого чая, она, наконец, смогла успокоиться. Нервная лихорадка в теле прекратилась, и она задумчиво смотрела на маленькую серебряную ложечку, которую прокручивала в своих пальцах.
– Ну что, тебе лучше? – Ростислав присел с ней рядом и коснулся рукой её плеча.
Стефания натянуто улыбнулась и, повернув голову, посмотрела на него.
– Да, спасибо тебе большое, и тебе Машенька.
– Дорогая, может, ты теперь нам всё расскажешь, только уже спокойно. Что с тобой случилось? И почему ты так поздно оказалась в нашем посёлке? – Маша обняла её за плечи.
