– Надеюсь, вы сейчас имеете в виду только приват-танец.
– Да, и кое-что ещё.
– Кое-что, как вы выразились, не входит в мою юрисдикцию. И если вы сами договариваетесь с танцовщицей о возможности сопровождать вас куда-либо или оказывать вам другие услуги, то это только с её желания и за пределами клуба. Я не сутенёр и не занимаюсь сводничеством. После работы всё, чем занимаются с посетителями клуба мои сотрудники, меня не касается.
– Ну что ж, это делает вам честь. У меня сложная ситуация и договориться с объектом моего желания, я думаю у меня без вашей помощи не получиться. Она слишком несговорчива.
– Я догадываюсь, о ком вы говорите.
– Прекрасно. Так вы поможете мне?
– Даже не подумаю. А вам, господин Томашевский, мне хотелось бы сказать, что при всём моем уважении к вашему высокому положению в обществе, ваше отношение к этой женщине несправедливо и возмутительно.
– Что вы говорите. Так просветите меня, в чём я не прав.
– Стеша не танцует приват-танцы. Это незыблемое правило, которое я установил с первого дня её работы в моём клубе. Она порядочная женщина, талантливая балерина и единственный танец, который она танцует на сцене, это высшая грань современного искусства. Да, это конечно не балет. Но её погружение в образ, её перевоплощение, её грация, которую она демонстрирует на сцене и её талант говорят об обратном. Это не просто танец у пилона, это нечто невозможное и неосязаемое. Она…
– Можете не продолжать. Я имел удовольствие вчера вместе со всеми присутствующими мужчинами оценить степень её таланта, когда она выгибалась на пилоне в обнажённом виде.
– Что вы в этом понимаете? Ведь, когда вы приходите в театр и смотрите балет, разве там вас смущает, хоть что-нибудь? Вы ведь смотрите не на одежду или тела танцовщиков, вы видите их душу, которую они обнажают перед вами во время танца.
– Я не балетоман и единственный балет, который я видел в своей жизни, это «Лебединое озеро».
– Прекрасно. Раз вы его видели, то должны знать, что там есть персонаж чёрного лебедя. Так вот здесь на сцене, Стефании удаётся невозможное. Она проникает своим разумом, своей грацией в тело этой коварной женщины и своим танцем сводит с ума зал. Публика теряет волю и словно заворожённая не может отвести глаз от сцены.
Заметив, как Томашевский сжал кулаки и нахмурился, Пётр решил перевести тему их разговора в другое русло.
– А, впрочем, зачем я всё это вам говорю. Ведь насколько я знаю, ваши отношения со Стефанией закончились вчера, стало быть, и выгораживать Стешу, мне больше нет никакой необходимости.
– Откуда вы знаете про наши отношения?
– Ей пришлось сегодня мне всё рассказать, когда она пришла увольняться из клуба.
– Увольняться?
– Да.
– И вы её отпустили?
– Нет, уговорил остаться. Ей нужны деньги, чтобы как-то выживать в этом огромном городе. То, что она зарабатывает в балетной школе, едва хватает на еду и одежду.
– А я смотрю у вас с ней прямо-таки доверительные отношения.
– Мы дружим со времён учёбы в хореографической академии. Так мы отошли от темы. Что вы хотели от меня, положив эти деньги на стол?
– Я хочу заказать приват-танец Стефании Оболенской лично для меня.
– Я вам уже сказал, она не танцует приват-танцы.
– А вы подумайте хорошо. Я полагаю, миллион евро изрядно пополнит бюджет вашего клуба. Уверен, что ещё никто и никогда так дорого не платил за один лишь приват-танец.
– Вы ненормальный? Вам что некуда деньги девать?
– Послушайте, господин Аракчеев, вы свой высокородный гонор попридержите, и не забывайте, с кем вы разговариваете.
– А вы не запугивайте меня. Я никогда не торговал дружбой. Да, и не смотрите на меня так. Стефания, мой друг. Она честная и порядочная женщина. И именно поэтому ей так нелегко в жизни, потому что она не привыкла прогибаться и уступать кому-либо.
– Думаю, мне она уступит. Потому что столько, сколько я ей готов заплатить, думаю, ей ещё никто не предлагал за танец, – Томашевский поднялся на ноги и медленно пошёл на выход из кабинета. – Я жду вашего решения в зале, и думайте быстрее, у меня слишком мало свободного времени, – он покинул кабинет, а Пётр, опустив голову, молча смотрел на деньги.
– Марианна! – крикнул он, нажимая на кнопку внутреннего телефона. – Зайди!
Девушка незамедлительно появилась на пороге комнаты.
– Вы звали меня? – она поправила пальцами растрепавшиеся от быстрой ходьбы волосы и внимательно посмотрела на шефа.
– Забери это! – он кивнул на деньги, лежавшие перед собой. – Отдай Оболенской и пусть сама решает проблемы со своим кавалером. Скажи, что он хочет, чтобы она исполнила для него приват-танец.
– Всего один танец, за это? – девушка растерянно посмотрела на Петра, и показала пальцем на многочисленные денежные банкноты, лежавшие перед ним на столе.
– Да, за один танец. Ступай, хватит их разглядывать, словно никогда не видела.
– Откуда мне видеть такие суммы? – Марианна поспешно собирала деньги. – Я и в руках то их держу впервые. Повезло Оболенской.
– Иди! Повезло… Тоже мне завистливая особа, – он строго посмотрел на помощницу.
