Обычно она все-таки уходила в общий зал, спала там на полу, как все приютские, расстилала несчастный старый плащ, ожесточенно по утрам его отряхивала. Периодически старшие парни ползали по ковру с тряпками, ржали на весь этаж и сколько-то пыли собирали, но плащ все равно пачкался, конечно. Сегодня Ксения осталась в комнате старших девушек и даже платья не сняла. Лежала на спине, вертела в руках браслет Леди, придумывала что-то смутное, пока не погас свет, да так и уснула, по-дурацки счастливая, нелепая. Вдруг показалось, что все будет хорошо, хотя как именно хорошо — ни черта не ясно. Мелькнула мысль пойти проведать Леди — как ей там засыпается без этого? — но очень быстро растворилась в темноте. «Ой, перетопчется. Завтра проведаю, спать, спать».
Ксения выглянула в холл, не надевая туфель, и замерла. Из-под дверей комнаты Яблока лился белый свет.
«Ты присутствуешь при чем-то восхитительном. Волшебном. Нереальном».
В мансарду Яблока обычным смертным входить запрещалось, но Ксения толкнула дверь и улыбнулась. Она не знала, что хочет сделать, но что-то замечательное. Нужное.
— О, — сказал Яблоко, — привет. Вот это да.
Он сидел на кровати, сгорбившись, и улыбался широко, как человек, как Рысь иногда, когда думал о Роуз. Он улыбался, и надеты на нем были одни джинсы, а тело так и светилось этим ярко-белым светом. Свет не мешал, не слепил, а мерцал себе, как будто сам Яблоко вдруг сделался снежно-белым, почти прозрачным, фарфоровым, а под фарфором — белизна…
— Ты чего светишься? — спросила Ксения. — Ты что это тут устроил?
Она никогда не общалась с Яблоком с глазу на глаз, но чувствовала главное — он тоже давно запутался, где добро, где зло, и действовал исходя из ситуации. Он смотрел на нее очень спокойно своими серыми рыбьими глазами, и плечи у него были костлявые, и весь он оказался тощий, жалкий, и Ксения не успела ничего понять, а уже начала вести себя как Роуз. Это она относится ко всем как к любимым и глупым младшим братьям. Это она, протянув руку и дотронувшись до чужого ледяного запястья, не отшатнется, а упрекнет:
— Ты простудился, что ли?
— Да, — сказал Яблоко, — уже два года как.
Он протянул ей руку ладонью вверх, и ладонь эта медленно покрылась инеем.
— А хочешь тоже? — спросил. — Хочешь тоже простудиться?
И тут-то Ксении впервые пришла мысль, что все это может оказаться просто сном. Что она делает здесь босиком, без туфель? Почему иней расползается по Яблоку: по волосам, плечам, спине, словно пушистый древесный гриб? Откуда, в конце концов, этот тонкий свист, на грани слышимости, но несмолкающий? Да уберите его, для чего он вообще? Вот так вот шла за чудом, а получила дурацкий ночной кошмар, хуже зубной боли.
— Откуда свист? — спросила Ксения. — Что происходит?
— О, — сказал Яблоко. — Происходит-то давно, давно обещанное.
Теперь он поднял руку на уровень глаз и медленно, задумчиво ее рассматривал.
— Гляди, — сказал, — я сам такого никогда не видел. Что творится.
И по запястью зазмеились трещины — сперва они были похожи на прожилки, серое в белом, бурое во льду, но прожилки всё множились, змеились, и вот уже Яблоко стал весь испещрен ими, как будто на реке вскрывался лед. Из трещин потянуло холодом, и снова послышался свист — сначала тихий, а потом все громче, громче…
Яблоко ухмыльнулся:
— Поделом вам. Будете знать, как не давать мне Щепку.
— Если б ты ее съел, ты бы не потрескался?
— Если б я ее съел, — ответил Яблоко, зажмурился и улыбнулся сине-серыми заиндевевшими губами, — если б я ее съел, то сорвался бы еще раньше, вот и все.
— Но ты же сам хотел…
— А это не совсем я.
И вот тут Ксения услышала другие голоса. Они были громче свиста, тише, сильней, слабее. Их было много, но они сливались в один. Они звучали у нее в ушах, в голове, так что Ксения фыркнула и выпрямилась, но это не спасло. Их шепот множился:
— Так, погоди, — сказала Ксения, — ты что, и есть замок?
— Альтруистические цели, — сказал Яблоко, — совместимы с корыстными мотивами.
Она же знала, знала, что так будет. Еще в Центральном знала, но забыла, а теперь вспомнила, и как же это бесит. И она помнит эти голоса.
— А ты не хочешь перестать вот это всё?..
— А не могу, — ответил Яблоко, — они сильней. Ты не могла бы сойти вниз и как-нибудь поторопить Роуз?
— Зачем? — спросила Ксения. — Я и сама.
Зажала в кулак браслет Леди и двинула Яблоку в челюсть — сдвинула задвижку.
Безвременье
Когда Рысь с Роуз ворвались в мансарду, на кровати плашмя лежал Яблоко, и щека у него была в крови.
Роуз склонилась над ним:
— Ну что, ну что, уже ведь поздно, да?
— Ой поздно, — сказал Яблоко, — ой поздно.
Вид у него был такой безмятежный, будто он нежился на солнце.
— Я проиграл, — поделился он с Роуз, — так и знал, что не выдержу, и вот сорвался.
И ухмыльнулся — дескать, как причудливо.