Джо никогда не видела, чтобы Я Вам Клянусь так много хмурился, так мало улыбался. Он вдруг напомнил ей Рысь, а Рысь она, может, больше никогда не увидит. Или вдруг он на нее злится, как Я Вам Клянусь, и поэтому не пришел рассказать сам.
— Мы же даже не попрощаемся.
— И что с того?
— Он как-то отдал мне свой свитер.
— Да оставь его себе…
Джо вздохнула, и Я Вам Клянусь растрепал ей волосы. Почти все младшие уже проснулись и слушали, что им вполголоса объясняли старшие. Приют вдруг стал похож на больницу. Чего они все ждут, чего она ждет?
— А я могу найти Рысь?
— Нет, он очень занят.
То ли у нее дрогнули губы, то ли что, но Я Вам Клянусь вдруг фыркнул и на миг сделался прежним, ухмыльнулся:
— А знаешь чего, мы когда к нему ходили, ну в смысле к мастеру ходили о тебе спросить, хочет ли он тебя забрать, мы же пошли втроем: я, Артур, Феликс — и Феликс там давай орехи тырить из всех ваз, какие видел, а там же важные люди, все эти дамы, прозрачные тряпочки перед лицом болтаются, такие томные, такие строгие, что ой, и мастер такой — здравствуйте, ребята.
— Так и сказал «ребята»?
— Ну не то что… Но мы специально взяли Феликса; понимаешь, если Феликс его не выбесил — никто не выбесит, все будет хорошо, что ты как эта…
— Как кто я?
— Да ой, Щепка, чтоб я знал. Не огрызайся на него, он ничего так.
«А на вас, на вас можно огрызаться? Почему вы меня отсылаете как вещь? Именно в это утро, когда все так страшно? Почему все останутся, и будут жить, и скоро двинутся в столовую, будут кидаться хлебными катышками, и Рысь рявкнет: “Достали!” — и день начнется? Разве в нормальном мире нужен человек, который путает дни недели? И сто лет не учился?»
Вчера Джо вспомнила еще и школу, а лучше бы не вспоминала. И фамилию.
Джоанна Талвен — это додуматься надо так назвать… Как? Джо… Джоанна?
«Да там такая мама, что выпендривается, это из этих, в шубах, я тебе говорю… Да какая шуба!»
«Лучше б училась хорошо, чем старших поправлять. Ну конечно, как драться — так мы первые».
«Тебя весь класс ждет».
«Мятое не приму».
Джо забивалась на последнюю парту и рисовала — себя, маму, снова себя, и мамин стол темного дерева, и зеркало в тяжелой кованой узорной раме. Странно было возвращаться к этим старинным и величественным вещам из новой школы, где в столовой всегда пахло капустой и вместо кофе подавали разбавленную светло-бежевую муть. И Джо пила ее, она вообще почти все там ела, чтобы дома еды хватало на подольше. Если б она могла тоже пойти работать, было бы легче, но на работу таких, как она, еще не брали.
— А из нашей семьи, — сказала мама как-то, — конкретно из моей семьи никого вообще никуда не возьмут.
— Почему?
— А потому, что свой круг я покинула, а вне его моя фамилия всех раздражает. Любая б из старинных раздражала, но остальные живут в центре. А мы здесь.
— А почему ты ушла?
— Принципы, — говорила мама и откидывала с лица блестящие гладкие волосы, — еще я буду силу города использовать, как крем от морщин. Они все ведьмы там за чужой счет. Ты почему не спишь?
О да, Джо знала, что на работе маму держат… ну не из милости, но и любить не очень любят. Мама вела в университете пары по правильности речи, оформляла выставки и рисовала нужные портреты.
— Правильность речи, — шипела как-то мама в телефон, задыхаясь от злости и потому чеканя слова, — правильность речи, искусство традиции, старинный слог и новомодный слог да плюс замены по стезям отцов — и вы не можете прибавить мне эти несчастные полставки?
В трубке, видимо, отвечали, что не могут, потому что мама качала головой и переспрашивала:
— Ну а на дочку? Почему распространяется? То есть вы не можете поговорить с ним, да, убедить как-то? Да. Да, я поняла. Спасибо вам.
Вешала трубку и прислонялась к стене, потому что уверена была, что Джо не видит. Джо вообще большую часть самых важных сведений получала, подслушивая или притаившись, когда мама бывала слишком усталой, чтобы заметить, что она в комнате не одна.
— Нет, не вернусь, — как-то сказала мама мертвым голосом кому-то на другом конце провода, — а кольцо ваше выбросила в реку. Не надо мне ни мужа, ни богатства. Вы обворовываете город, вам же хуже будет. Да-да, я знаю. Да-да, все эти ваши украшения. Что значит «переходит на ребенка»? Еще посмотрим, как и что перейдет. Нет, нет, нет. Всех благ.
И вот теперь придется снова жить в одном доме с взрослым, который ведь даже не мама. Непонятно, чего от него ждать, чего не ждать.
— А в городе есть школа?
— Должна быть. Какие-то вопросы тебя заботят, ну, мягко говоря, третьестепенные.
Третьестепенные. Да свою-то школу он помнит? Хотя, может, Я Вам Клянусь как раз был там всеобщим любимцем. Он-то может.
Джо сидела, вздыхала, ждала мастера. Ему, наверное, тоже неудобно, он и не звал ее, и не просил, это же Рысь с Роуз его уговорили, еще подсунули эти истории про маму. Ну да, Джо не врала ему, а все равно — жил себе мастер, никого не трогал, и тут на тебе — получи девчонку. Да чем ей заниматься там целыми днями? Книжки читать? Почему нельзя просто объяснить?