— По ней прошелся самый первый вихрь. Когда они еще… ну, не сгустились. Не стали разумны. Он не стал.
— Да кто он?
— Тот Яблоко, который сдался. Нелюдская часть.
А Яблоко-то кто, захотел тогда спросить Рысь, но передумал. Все равно ведь не расскажет. Большая часть их тайн была такого рода, о котором вообще не говорят. Только с оглядкой, шепотом, по пьяному делу, чтобы наутро сделать вид, что вам почудилось. Вообще-то о таких вещах в принципе можно говорить только при мастере, но мастер как-то не горел желанием, ага. Новый особенно. Даже про брата новость не воспринял.
На кухне словно стало холоднее. Рысь застегнул куртку и расстегнул снова. Эх, а еще вчера ему казалось, что присматривать за Приютом уже само по себе трудное дело. Да десяток таких дел, только пусть Белый куда-нибудь денется.
— Убить его нельзя, я верно понял?
— Да ты же сам все знаешь. Нет, конечно.
— А если силы ему отстегнуть, он хоть утешится?
— Он сам возьмет, стоит дать повод. На них нельзя нападать и драться с ними нельзя, они становятся только сильнее.
— А можно-то что?
— За других расплачиваться.
Надо собрать всех в зале, рассказать. Про Белого, про закон, что жизнь теперь пойдет какая-то новая, жестокая, и это лично он, Рысь, облажался и не смог сделать так, чтобы все пошло иначе. Насколько понял Рысь, Белый являлся, когда кто-нибудь вдруг швырялся силой, и брал еще столько же, мол, для равновесия. Да любой выплеск — нарушение равновесия, и что из этого? В Приюте безопасно.
— Они могли бы пострадать теоретически, — настаивала Роуз, вытирая кастрюлю полотенцем, и не понять было, от злости ее трясет или от страха, — сумма возможного ущерба там прописана.
— Кто этот закон составлял-то вообще?
— Кто составлял, того уже нет.
Ну отлично теперь.
— Плачу за всех, — сказала Роуз и вышла вперед, и Джо будто очнулась ото сна. Когда ее растормошил Я Вам Клянусь и вполголоса, оглядываясь через плечо, не по-приютски тихо велел собираться, она сначала ничего не поняла.
— Куда? — спросила. — Что, играть? Зачем?
Она уже недавно поиграла, вон мастер помнит до сих пор, наверное. Потом рывком пришло воспоминание: сегодня третий день, последний. Сегодня Яблоко ее сожрет. Говорят, что когда из человека выпивают вообще всю силу, то оболочка просто тает, и хоронить не надо. Да и где бы ее тут похоронили? Что, под яблоней?
И почему идти на казнь тебе не лень, а расчесаться лень. Рюкзак разобрать лень. Встать с пола и сложить вчетверо несчастный свитер, на котором отсыпалась, тоже лень.
— Ох, Щепка, — вздыхал Я Вам Клянусь, как будто уже пережил тяжелый день, — быстрее давай.
— А?
— Времени нет.
«А когда оно у нас было, для чего оно нам?» Люди в нормальном мире ходят на работу, целуют своих детей, стареют, в конце концов. Когда она еще жила у мамы, в том огромном и темном городе, она тоже росла. И были дни рождения, когда мама старалась быть веселой, и становилось еще хуже, чем обычно.
— Мы не растем, — сказала Джо, — мы никогда не вырастем?
— Ох, — сказал Я Вам Клянусь, — ох, вот веришь, Щепка, вот вообще не до этого сейчас.
Он все оглядывался, все подгонял ее, присев на корточки, и Джо подумала: «Где Рысь? А Роуз где? Вокруг старшие парни с девушками так же деловито, нервозно тормошат младших. Что происходит?»
— Да что ты говоришь! Свалить? — огрызнулась Асенька на незнакомую Джо смуглую девушку. — Сама и сваливай, а я тебе не эта.
Кто-то кого-то «угостил» пощечиной — Джо слышала шлепок. Старшие парни сбивались на скороговорку, устало фыркали и снова что-то объясняли. Девушки собирали рюкзаки.
— Мы куда-то уходим? Все уходим? — спросила Джо, туже затягивая тесемки на своем.
— Нет, — сказал Я Вам Клянусь, он барабанил пальцами по коленке, и пальцы эти еле заметно тряслись, — нет, ты уходишь, а мы остаемся.
— А я куда ухожу?
— К мастеру жить.
— А он об этом знает?
— Он скоро придет и заберет тебя. Официально.
Официально — это как? Поведет за руку? Не то что Джо Приют любила всей душой, просто не помнила другого до вчерашнего дня. И сравнивать его с забытым домом, ну или полузабытым теперь, — та еще глупость. Но все-таки здесь Рысь, чайник, и кухня, и Роуз, от которой пахнет ландышем, и шум, привычный, как рассвет, и запах дерева. И Рысь когда-то обещал научить ее играть на гитаре. И почему они все остаются, а Джо одна уходит к мастеру, как дура?
— Я что, особенная?
— Ну а ты как думаешь?
— В смысле? Что за наезд сейчас был?
— В смысле, Щепка, если бы кто-то постоянно не плевался силой, может быть, все и обошлось бы.
— А что случилось?..
Но этого Я Вам Клянусь ей не сказал. Сидел, смотрел на дверь, качал головой, и Джо достала было книжку, но читать не смогла. Мастер небось только и делает что читает книжки в свободное от города время. Так обидно.
— Меня даже не спросили.
— Еще спрашивать!
— А если Яблоко меня съест, как собирался, все будет хорошо?
— Ух, Щепка, что ж ты все… Не, не, никак вообще. Твоя задача сейчас вовремя убраться и быть милой, хорошенькой. Понимаешь, о чем я?
— Я не умею.
— Значит, учись на ходу.