Джо обернулась было к Я Вам Клянусь, и тут-то в зале и появился он. Беловолосый. Похож на Яблоко, но двигался иначе — как будто был хозяином. И не смеялся.
— Доброе утро, — сказал голосом Яблока и очутился в середине зала, не сделав ни шага.
Старшие встали, взяв младших в кольцо.
— Доброе-доброе, — сказал Я Вам Клянусь рассеянно, — не скажу, что мы так уж тебе рады, но что поделать. Ты хотел чего-то?
Как Я Вам Клянусь говорит с ним вот так легко? И куда подевался Рысь? И почему все старшие нет-нет да и взглянут на Джо украдкой, через плечо, покосились и отвернулись?
Беловолосый кошачьим шагом подходил все ближе и вдруг сгустился совсем рядом с Джо — рукой достать. Я Вам Клянусь покачал головой, цокнул языком. Старшие девушки что-то зашептали. Нельзя убегать и драться нельзя. Просто переждать. Если от Яблока веяло едкой весенней слякотью, то от этого — холодом и смертью. Джо зажмурилась, чтобы меньше понимать, не успеть распробовать собственную гибель, и теперь слышала спор Белого с Я Вам Клянусь:
— Хочешь сказать, девчонка не моя?
— Закон она не нарушала.
— Ой ли, так ли?..
«Щепочка, — сказал Рысь в ее голове, — просто не ведись. Они же вечно что-нибудь такое… Они не со зла, просто ты ведешься».
— Молчи, — сказал Я Вам Клянусь, — Щепка, молчи. Вот просто самое время помолчать. Она не твоя, потому что, знаешь ли, она вообще ничья.
— Кто это сказал?
Джо открыла глаза, не смогла больше.
«Этот — со зла. Я точно знаю, Рысь, этот — со зла, а я даже ответить не могу. И Я Вам Клянусь такой тощий на его фоне, с этой сережкой в ухе, волосы растрепаны. Он же один против беловолосого, мы все одни, а он ходит по залу с хозяйским видом и треплет людей по щекам. Люди отшатываются».
А потом беловолосый подошел к Леди, и Александр, конечно, на него кинулся. Беловолосый махнул в воздухе рукой, и Александр застыл — со сжатыми кулаками, некрасиво нахмуренный, совсем на себя не похожий. Пошатнулся, как статуя, чуть не упал, и тут Белый взмахнул рукой снова, и Александр все-таки растянулся на ковре.
— Ай-ай-ай-ай, — протянул беловолосый, медленно и с удовольствием принюхиваясь, — какие невоздержанные дети. Вот в мое время… Ваш мир на моей стороне, вы что, не видите?
Он все нюхал и нюхал воздух, будто слепой, и Александра заслонила собой Асенька, и на Белого вдруг прыгнул сзади Феликс и повис у него на шее, и тут в зал наконец вошли Рысь с Роуз, рука об руку.
— Плачу за всех, — сказала Роуз, а Рысь рубанул ладонью по ладони и фыркнул:
— Две трети мои.
— Половина.
— Поздно.
— Я тебя ненавижу.
— Вот спасибо.
— О, — отозвался Белый и, дернув плечом, сбросил Феликса, как муху отогнал. Феликс упал бы на спину, но его подхватил кто-то из старших.
Рысь с Роуз замерли посреди зала, Белый — напротив них.
— Мы платим за всех, — повторил Рысь громко, и Роуз добавила:
— Оплата пополам.
Беловолосый протянул:
— О да, конечно. Мы же такие сердобольные, прям сердце радуется.
— Приют, — сказал Рысь, — а Приют? Послушайте. Нет, не какой сегодня день недели, про другое. Вот этот Белый — результат чужой ошибки. Сейчас он сильней, и ему нас с вами продали, а мы и знать об этом не знали и думать не думали. Мы не можем ни спорить с ним, ни драться толком, ни злиться так, чтоб было видно. Но это мы ему нужны, а не он нам. Он питается нашей силой, нашими снами и нашими страхами, и он не имеет права тронуть нас, пока мы сдерживаем себя. Он без нас не может, а мы без него — можем.
— То есть он не тронет нас, пока мы не злимся?
Губы Роуз на миг замерли: она подсказывала, все это время Рысь произносил ее слова, а вот теперь она вдруг на секунду сбилась, и Рысь заговорил как умел, сам:
— Нет, не пока не злимся. Пока не орем, пока морду не бьем ему.
— То есть он нас будет доводить, а мы отвечать не смей?
— Это ненадолго.
— Когда он уйдет?
Тут Белый отмер, ухмыльнулся:
— Уж не в вашей жизни.
— Не тебя спрашивал. Когда этот уйдет? — Феликс спрашивал хрипло и зло, отчаянно, и кулаки у него, конечно, были сжаты.
— Отдай девчонку, — сказал Белый, — и я все прощу.
— Кто, — спросил Рысь, — что, я отдай? Иди знаешь куда?
— Ой-ой-ой-ой, — фыркнула Роуз, — а кто-то забыл закон? Ты, Безымянный, не имеешь права требовать, поскольку Щепка не принадлежит больше Приюту, а Рыси, в общем-то, и не принадлежала. А сделки, заключенные вне Приюта, на его территории недействительны.
— И кому же она принадлежит?
— Кому принадлежит, тот скоро придет. И его тебе нечем напугать.
«Принадлежать — вот как они это называют. Будто ты сумка, или фрукт, или собачка».
Идти за встрепанным зеленоглазым парнем оказалось не в пример легче, чем одному. Дождь перестал, и туфли не вязли в грязи.
— Я просто очень хочу, чтобы мы быстрей пришли, — объяснил парень, цокнув языком. — Я ни фига не понял, что там происходит, но вы нужны как я не знаю кто.
— Кому я нужен?
— А как вы думаете? Это всем уже понятно.