Что именно всем понятно, Томас не стал уточнять. «Все-таки Щепка… Что-то все-таки случилось или вот-вот случится… надо было забрать ее вчера и наплевать, что это нерационально. Много ты в жизни сделал рационального?» Томас вздохнул. «Куда ты ее денешь? Хотя бы одеяло приготовил заранее…»
Хмурое утро. Злился на себя и на парня, который обогнал его в два счета и теперь только оглядывался — мол, как вы там, не отстаете, мастер? Как будто он похож на старика.
— Странное время осень, — заметил Томас ровным голосом для того только, чтобы что-нибудь сказать. «Вот эта приютская бесшабашность — они притворяются, или правда таковы, или и сами не отличают одно от другого?» Парень ждал, пока Томас с ним поравняется, поддавал ногой камешки и хмурился. «Как его имя-то? Вечно не помнишь важного».
— Да и не говорите, мастер. Жуть какое странное.
— Простите, как вас?..
— Артур, — сказал парень почему-то отрывисто, не по-приютски, и снова нахмурился, и вдруг сглотнул, потряс головой.
«Он что, плакать собрался? Вот еще только парни из Приюта при тебе не плакали».
— С вами все хорошо?
— Да лучше всех, — сказал Артур и шмыгнул носом раз, второй. Потер переносицу и глубоко вдохнул: — Вы не волнуйтесь, мастер, я не это.
«А кто сказал, что я волнуюсь? Я просто смущен, не очень хочу это видеть и очень хочу куда-нибудь деться. А вместо этого вынужден поддерживать беседу, сам не знаю о чем, потому что ты и тебе подобные не соизволяют толком объяснить, в чем вообще дело». Томас еще раз посмотрел на Артура — люди с таким лицом вообще-то должны только ухмыляться, — вздохнул и осведомился:
— А что господин Рысь?
— Он не господин. — Артур оставил переносицу в покое и посмотрел на Томаса с укоризной, — он это… первый. Ну вы сами помните. Как там… ну типа первый среди разных, и все такое.
— О! Понятно.
Мастеров, помнится, в старинных летописях называли «первыми средь ответственных» и «первыми средь смелых». Если бы.
Артур сутулился — то ли просто так, то ли чтобы Томас рядом с ним не чувствовал себя неуютно, — и горожане, конечно, на них оглядывались. Лавочники наблюдали за ними кто из окошек, а кто и выйдя на порог. Школьный учитель, долговязый Стефан, как всегда опаздывал и тоже бросил на них суровый взгляд. Из его сумки торчал багет, который снова будет ему и обедом, и ужином.
— Вы обещали разнообразить рацион, — сказал Томас, не сбавляя шага.
— У меня в сумке яблоко и сыр, — сухо ответил Стефан и поправил шляпу. — И нашу школу вы почитаете своим присутствием реже, чем то странное место, юноша из которого шагает сейчас рядом.
— У ваших подопечных, — сказал Томас невозмутимо, — как правило, есть родичи и прошлое.
Стефан посмотрел на них сперва презрительно, потом озадаченно, прищурил глаза, поморщился, формулируя вопрос, но Артур уже был далеко впереди, и Томасу ничего не оставалось, кроме как догонять.
— Здравствуйте, — кивал Томас на ходу, не очень различая лица, — здравствуйте. Здравствуйте. И вам хорошего. Спасибо.
Артур молчал. Томас все ловил себя на желании еще ускорить шаг, как будто они уже опаздывали, а куда — неизвестно.
В Приюте их никто не встретил. Ни Роуз, ни Рысь, ни младшие, ни старшие. Томас еще ни разу не слышал здесь такой тишины.
— Это в порядке вещей? — спросил он у Артура, кивая на пустой холл, хотя и так понятно было: не в порядке.
Артур глубоко вздохнул и бегом кинулся к лестнице.
В зале Томас наконец увидел, что для Приюта значит выражение «все в сборе». Сколько тут человек, не меньше сотни? Кто-то в задних рядах привстал на цыпочки и замер, те, кто держался за руки, сжимали чужие ладони все крепче и крепче и все смотрели на что-то в центре. И молчали.
— Что… — начал Томас, но Артур мотнул головой.
Томас умел рассеивать толпу только словами, да и то не всегда, а Артур раздвигал застывших людей плечами, прокладывал дорогу, и вскоре на них начали оглядываться, освобождать путь заранее — словно рябь пошла по воде. Раньше Приют приветствовал мастера криками, теперь — нестройным шепотом, и все, кто не смотрел на них с Артуром, смотрели в центр зала. Томас пытался разглядеть, что там такое, но мешали чужие плечи, руки, головы, чьи-то взъерошенные волосы, чьи-то пушистые, а потом они с Артуром пробились-таки в первые ряды — и тоже замерли. Потому что в центре зала на полу сидела Роуз и раскачивалась из стороны в сторону, обняв себя за плечи, и еще там стоял Рысь — на коленях, упираясь руками в ковер и сипло, с присвистом дыша, и еще Яблоко, ставший крупнее, четче, горделивей, и волосы у него сияли, как снег на солнце.
— О, — сказал он, — вот и мастер подтянулся. Мастер, продайте девочку по сходной цене, а то вот эти тут совсем загнутся.
Он жевал жвачку, такие продавались в Центральном лет десять назад; Томас почувствовал приторный запах банана.
— Какую девочку, о чем вы? Что здесь происходит?
Яблоко медленно повел ладонью в воздухе, и Роуз наклонилась в том же направлении.
— Глупость людская происходит, — сказал он. — Самонадеянность. Вот это вечное желание возвеличить себя за счет других.