— Ага, — кивнула Лана, — надо же. Ты помнишь.
— У вас была такая же шляпа. Я очень завидовала. И что вы могли прийти и уйти, когда хотите. Вот эти мелкие, — кивок в сторону Леди с Александром, — они младшее поколение и не помнят. А я, я помню. И Роуз ведь помнит.
— Помню, — подтвердила Роуз и посмотрела на Лану в упор. У одной плещется во взгляде темнота и у другой тоже. Летняя ночь, ливень, шоссе, машины. — Мой отец попытался быть как вы, — сказала Роуз, — и умер. Сказал мне, чтобы я не упустила шанс и сваливала при первой же возможности… простите, мастер, я цитирую. Он тяжело умирал.
А вот без этой распрекрасной информации Ксения распрекрасно обошлась бы. Чтобы перевести беседу в другое русло, пришлось спрашивать глупость:
— А где Щепка?
Все как-то так красноречиво промолчали, что Ксения разозлилась еще больше.
— Я думала, что вы за ней приглядываете, — сказала мастеру, — что хоть один из вас додумается, что делать.
И тут, конечно, не выдержал Рысь, которому всегда больше всех надо. Вот как бы стоило его назвать — Больше Всех Надо, идеальное прозвище.
— До чего именно я должен был додуматься? Ну вот скажи — до чего? Объясни на пальцах.
— Да ты даже не знал, кто такой Яблоко.
— А мне кто-нибудь объяснил?
— Мастер писал об этом, — встряла Роуз почему-то.
— Писал, — закивал Рысь, все больше свирепея. — Писал, а потом все зачеркивал снова и снова. Да, я виноват, что не залез в эти записи раньше. Да, я лох.
— С чего вы вообще их утаили? — спросил мастер. — Я без претензии. Просто узнать. Как вам такое могло в голову прийти?
Рысь задышал глубоко. Ох, что сейчас будет.
— Я не хотел, чтобы они тебе достались, — сказал, не глядя на мастера, вообще смотрел куда-то вперед, будто урок по памяти отвечал, — очень злился, что ты ему не пишешь и не едешь. И еще думал — будет хрень какая-то. Типа — ты должен сделать, Рысь, то-то и то-то. А я и так держал Приют. Не хотел больше.
— Ха, — сказал мастер, — да вы хоть в курсе, что он мне писал? Вы не хотели исполнять завещанное. А мне с чего хотеть? Я не собачка, чтобы бежать по первому зову из налаженной и любимой, в общем, жизни. Приют казался отцовским капризом. Он о вашей силе два слова написал — пообещал, что при встрече расскажет, а я ответил, что встреча не состоится.
— Каприз? — спросила Лана. — Серьезно? Каприз?
— А ваша девочка скоро забудет дорогу домой, — заметил Белый, — пока вы тут выясняете отношения.
— Как же я это ненавижу, — выдохнула Роуз, — давайте выясним все. С самого начала. Мы можем помочь Щепке?
— Да, — кивнул Белый. — Сказать, что вы хотите ее видеть. Но, между прочим, если не станете ее возвращать, вам же только лучше. Я вон насытился, вас временно не трогаю. Сил у вас больше, забот меньше. Кому она нужна, ну кроме матери, возможно. Без обид, леди? Да и вы ведь мечтали от нее избавиться.
— Не от нее, — глухо сказала Лана, — не от нее, а от проклятия, ты, снег ночи.
— Ого, — осклабился Белый, — ого, ого! Приятно, когда помнят старые прозвища.
Рысь замолк — думал и надумал очевидное:
— Если Щепка вернется, я снова превращусь в развалину, я верно понял?
— Угу. — Белый сиял.
— Что это была за ерунда сегодня утром?
— Перестарался. Слишком уютно вышло с непривычки, да?
— Тьфу на тебя, — сказал Рысь, — ненавижу. Морок такой, морок сякой. Верни ребенка.
— Верни, — сказала Роуз, — пусть мы останемся развалинами, нам все равно.
— Верни, — сказала Леди и пихнула в бок мальчишку с тетрадкой.
— Верни, — сказал тот, дернув плечом. — Отец бы не одобрил. Но я думаю, что не всегда стоит слепо доверять мнению старших.
Мастер расхохотался, прижав ладонь ко рту. Покачал головой.
— Извините. Меня вся эта история с развалинами, кажется, не касается, возможно, к сожалению, но если мой голос что-то значит, то верните.
— И мой, — кивнула мэр.
— И мой, понятно, — это Лана. Мать-отступник.
— Ну и она сама пускай захочет, — сказал Белый.
Как, интересно, она может захотеть, если находится сейчас черт знает где?
Джо не хотела.
Если из-за нее Рыси и Роуз снова и надолго станет плохо…
— Слышишь, барышня, — сказала мама вдруг совсем другим тоном, и Джо как будто очутилась дома и даже вздрогнула, хотя дрожать было нечему. — И никому ты своей жертвой не поможешь. Не туда жертвуешь. Сливаешь в сточную канаву. Никому тут не будет лучше, если ты исчезнешь. Конечно, это легкий путь. Исчезнуть может каждый, нет бы просто помочь.
Да как помочь?
«Как помочь, — хотела спросить Джо, — да как мне вам помочь, если отдать всю себя — недостаточно?»
— А всей тебя и будет недостаточно, — сказала мама и нахлобучила свою шляпу на голову Ксении, — тебе жертвовать-то нечем, тебе терять-то еще нечего, не нарастила. Иди сюда, говорю. Тоже мне умница! Не доросла еще такие вопросы решать.
И мама протянула руку, и Джо коснулась этой руки — и тут же кулем вывалилась на пол, куда-то под ноги маме. Вот дура.
Белый коротко засмеялся, закусил кулак, покачал головой.
— Вам больно? — спросила Джо зачем-то. У мамы красивые туфли, только в пене, и коленки у Джо тоже все в пене, и ладони.
В следующее мгновение мама шлепнула Джо по затылку — и прижала к себе.