Роуз фыркнула, мотнула головой:
— Извините, почудилось. На одном слое…
От таких разговоров у нее болела голова, Рысь это точно знал и потому беззвучно выругался. Можно же побыть вежливым, недолго только. Если бы Роуз не хотела — не ответила бы.
— На одном слое была девочка. На другом — нет.
— Вот я надеялась, что кто-то из вас сохранит рассудок.
Кто бы там ни была эта Щепка, если Лана и вправду ее мать, Рысь ей не завидовал.
— …силою принесенной тобою жертвы, силою нанесенной нами раны мы призываем тебя. Силою неотмытой крови, силою незабытых истин. Силою ветра, страха, города зовем тебя.
Голос был мамин. Только что именно читала мама, Джо никак не могла понять. Мама часто читала вслух — книги, газетные статьи, студенческие работы по правильности речи и старинному слогу. А сейчас мама говорила нараспев, но такой книжки Джо не помнила. И где она?
Мама помолчала — минуту, две. Потом проговорила:
— Силою осознания вины зову тебя одна.
И тут Джо вздрогнула. Неясно, что произошло, но что-то ужасное. Она ушла из дома мастера, промчалась по ночному городу, а потом…
Джо распахнула глаза. Потом она пришла в Приют. Сказала Белому:
— Возьми меня, не трогай остальных. Я во всем виновата. Я расшатывала. Возьми меня. Плачу за всех.
— Ты не выдержишь, — сказал Белый. — Уверена? Вероятность выживания души — ноль целых восемь десятых процента.
Если б Джо еще помнила, что это — процент. Ноль целых — это мало. Ну и ладно.
— Ну и ладно, — Джо хотела сказать это сердитым тоном, но под конец шмыгнула носом и все испортила, — бери меня. Вы же хотели с самого начала. И перестань мучить моих друзей.
— Да я бы и так перестал, — сказал Белый, — возможно. Но уж если ты пришла…
Они встретились в душевой. Белый сидел на полу на восточный манер, скрестив ноги. Перебирал в руках: браслет (то ли Леди, то ли Ксении), сережки Роуз, ручку Александра, кулон (вроде бы тоже Ксении — Джо не помнила).
— Вот эти штучки, — сказал Белый ласково, — вот мои маленькие. И ты пятая.
— Как скажешь.
— Еще скажи, что не знаешь, о чем я.
— Понятия не имею.
В душевой ночью темно, холодно и промозгло. Лампочки светят еле-еле. Окон нет. В глазах у Белого как будто отблески лунного света, хотя откуда бы ему тут взяться. Вдруг показалось, что Белый похож на Рысь: смотрит так же серьезно и насмешливо. Как старший брат. Фу. Идиотские сравнения.
— А я и есть в каком-то смысле отражение Рыси, — сказал Белый, будто прочел ее мысли, — я то, чем бы он стал, когда устал. Не боишься? — спросил. — Иди сюда.
Сначала Джо чувствовала руки на плечах — обычные, человеческие руки, хоть и прохладные.
— Вот так это и было, — сказал Белый, — так и было. Меня убили в начале зимы. Прости, ничего личного. Ты же даже не сделаешься такой, как я, просто рассеешься.
— Ну и ладно.
— Боевая девочка, храбрая девочка…
Он потрепал ее по волосам, и Джо заплакала. Ну и ладно, никто не увидит. «Ну и ладно», — говорила она маме. «Ну и пожалуйста», — школе. «Ну и ладно», — Рыси, который ничего не объяснил, просто отправил к мастеру, как дуру. И — «ну и ладно» — мастеру, который тоже на нее смотрел как на ребенка и так и не понял, как ей плохо вне Приюта, мастеру, который ничего вообще не понял. Слезы всё капали, и капали, и капали.
— Тю, — сказал Белый, — еще и обиды. С другой стороны, меньше почувствуешь — и то хлеб.
А Джо и правда ничего не чувствовала. Рысь тогда на полу задыхался и еле-еле говорил, а она просто становилась легче и легче. Плакала и плакала. Как будто с этими слезами по капле вытекала и она сама.
— Как коктейль, — сказал Белый. — Так отлично. И даже мучить дополнительно не надо, ты вон сама себя отлично ранишь.
— Заткнись, — сказала Джо, — ты сам придурок.
Белый гладил ее по голове, баюкал:
— Тише, — и Джо все плакала и не могла остановиться. — Тише, тише, — говорил Белый, — тш-ш. Сейчас все кончится. Видишь, как я быстро.
А теперь вот ведь что. Откуда здесь мама?
Мир вокруг дрожал, будто в дымке. Джо разглядела маму, и рядом с ней мастера, и рядом Рысь, и Роуз, и Александра, и Леди. Они стояли в душевой — вот там же, где Джо вчера, — как это? Умерла? Ну, кончилась. Уснула. Перестала быть. Попробовала посмотреть на свои руки, но взгляд не опускался. Как же так?
— Мама, — позвала Джо.
Никто не услышал.
Она попробовала переместиться поближе к ним, и душевая дрогнула, перевернулась, опять перевернулась — и вот уже Джо стоит за плечом мастера. Или парит? В том-то и дело, что себя она не видит. Она как будто превратилась в точку зрения, и зрение-то еще не очень. Воздух дрожит.
Белый сгустился перед ними быстро и медленно одновременно. Джо видела, как воздух сделался похожим на туман и вату, как из тумана проступили плечи, колени, как появилась одежда — а остальные, видимо, этого не замечали. Белый фыркнул и подмигнул Джо, а мастер подумал, что ему.
— Где девочка? — спросил он.
— О, — сказал Белый, — где была, там уже нет.
— Меняю ее на себя, — сказала мама.
«Господи, нет, зачем, не надо!» — а кричать нечем.
— Не имеет смысла, — сказал Белый, — девочка вкуснее.
— Какая девочка? — спросил Рысь. — Что вы мне втираете?