И вот тут мастер повернулся к нему и встряхнул за плечи:
— Приди в себя! Такая девочка! Щепка, твоя подопечная, кто же ее отправил ко мне на банкет, если не ты, ну?
Мастер был в футболке, и сзади к ней прилипла земля, мох и сухой листок. Господи, мастер в футболке и джинсах и с Рысью на «ты». Что вообще происходит!
Рысь смотрел озадаченно, и Роуз, покосившись на Леди с Александром, прильнула к нему и поцеловала. Ох. Джо никогда не видела, как они это делают. Мэр фыркнула и закрыла глаза Леди ладонями. Александр тактично отвернулся сам. Мастер молчал со сложным выражением лица.
От поцелуя Роуз в голове прояснилось, да так, что лучше бы осталось мутно. Как будто тебе по этой самой голове врезали со всей дури, и теперь в ней звенит. А уж сколько вещей стало понятно!
— Сколько ты к нам шел? — спросил Рысь, поворачиваясь к мастеру. Второй раз в нос бить вроде невежливо? При мэре? Рысь все равно примерился. Плевать. У них тут конец света третью неделю длится, а этот гусь советует ему прийти в себя. Это еще кому тут надо приходить в себя. — Ты обещал отвести Щепку и вернуться. Мы две недели ждали, пока ты соизволишь…
— Не знаю, как у вас, — перебил его мастер, — а лично у меня дома прошло полдня и вечер. И вот еще утро, и я пришел, как и обещал.
— Так, — сказал Рысь и воззрился на Белого, о чьем существовании не помнил еще пять минут назад. — Это ты, что ли?
— Я, — осклабился тот.
Какой-то он на человека стал похожий. Не в смысле — нормальный, а в смысле — холодом от него не веет.
— Что ты сделал с Щепкой? — спросил Рысь. И тут же мастеру: — Вы как ее отпустили?
— Она сама ушла, я и понятия не имел, — холодным голосом.
Да что ж такое. Рысь еще помнил, каким мелким и смешным мастер казался вот буквально только что, особенно под взглядом этой, Ланы. А теперь снова-заново надо выпендриваться просто изо всех сил. Это он только с Рысью такой, что ли?
А Лана меж тем как-то так сглотнула, как Роуз, бывало, сглатывала слезы. Губы и шея дергаются так специфически, Рысь хорошо изучил. Черт. Черт. Черт возьми. Она ж его возненавидит, если еще не.
— Так, — сказал Рысь, пытаясь думать, что вокруг него только приютские, причем, наверное, младшие, которых если он не защитит, то никто не, — мы можем что-нибудь отдать в обмен на Щепку?
— Нет.
— Она жива?
— Нет.
Лана судорожно вздохнула. Подожди. Меж выдохом и будущей истерикой еще есть пауза на вдох, может, на два, и вот туда Рысь вставил:
— В данный момент или навсегда?
Белый поморщился.
«Ха, так тебе, урод». Все-таки Рысь не зря, ох не зря врубался в эти их формулировки.
— В данный момент, — сказал. — Но вы не сможете ее спасти. Она сама должна захотеть выйти. А она не хочет.
— Выйти откуда? — резко спросила Лана. Она как будто постарела лет на десять. — И пятая где?
— Пятая со мной, — сказал Белый довольно. — Что вы думали? Не только светлые бывают обаятельными.
— Да она не за обаянием пошла, — сказал вдруг Александр, — а за властью.
— Бог ты мой, какой умный, — оскорбился Белый. — Все тут такие умные.
— Дочку верни.
— Пускай сама вернется.
Ну конечно, Джо ничего никогда не может сделать. Только на то и годится, чтоб ее спасали. Она дернулась раз, дернулась два, но снова только сменила угол зрения. Вот ведь дрянь какая.
— Вы все еще глупее, чем я думала.
Вот что-что, а внезапные появления Ксении всегда удавались. После волны несчастных, хлынувших из душа, — у одной глаз накрашен, другой нет, вторая завернута в полотенце, третья зажала в кулаке открытую помаду — Ксения сразу поняла, где сейчас самое интересное.
Понял ли Белый, куда и зачем она ночью исчезала, Ксения так и не разобралась, и правильно ли поступила — не поняла тоже. По крайней мере, мастер стоял тут, будто и не было этих двух недель молчания. Больше того, с Белым о чем-то пытались договориться две незнакомые женщины. О, и Роуз тут. И детишки.
— Привет, любимая, — сказал Белый вальяжно.
— Привет, — сказала Ксения и застыла.
Она ведь помнила вторую женщину, и Роуз помнила. Есть же в Центральном честные семейства, а есть — вот эта. Бунтарь. Отщепенец.
— Не помню вашего имени, — сказала женщина-отступник и протянула Ксении руку. — Вас помню. Правда, в последний раз, когда мы виделись, вы были значительно младше, но как раз это и понятно.
С Ксенией давным-давно никто не вел себя как старший родственник, и это знатно сбивало с толку. Воспоминания нахлынули, зашумели. Роуз зачем-то коснулась ее плеча. Протянутую руку пришлось пожать. Все старые семьи жили одной компанией и пользовались силой Кесмаллы как хотели, и только Лана Талвен взяла и ушла.
— Скажи, пожалуйста, — сощурилась она, когда они все назвались, — скажи, ты же, наверное, лучше всех помнишь ту историю, я правильно понимаю?
«Какую, — хотела спросить Ксения, — о чем вы вообще, странная женщина?» Только голос не слушался. Когда спешишь в общую душевую, максимум, что ожидаешь там застать — эпичные разборки Рыси с Белым, может, с участием мастера. Но не вот так же, не с размаху влетать в самую сердцевину легенд детства.
— Мне было восемь, когда вас изгнали, — только и сказала Ксения.