Еще бы этим троим не было срочно. Ввалились, как к себе домой, заладили — где Щепка, где… Мэр обнаружила банку с консервированными ананасовыми дольками и поедала их, цепляя вилкой. «О, господи. Уйти, что ль, дальше спать?»
— Ладно, — сказала женщина в черном, — так уж и быть, айда в этот ваш зал. Я Лана, кстати. И учила вот его.
«Чему учили?» — чуть было не спросил Рысь, но сдержался. На задворках сознания нарисовалась эта же Лана, но с хлыстом, и Рысь поспешно затолкал ее подальше. Господи боже мой! Мастер казался младше, чем обычно, и даже бросил на Рысь недоуменный взгляд. Что, тоже ничего не понимаете? Вот так-то. В этих своих бандурах, в смысле туфлях, Лана была чуть выше него ростом, и Рысь упорно мысленно пририсовывал ей указку.
— А вы здесь один главный? — спросила Лана, пока они поднимались по лестнице. Мэр с сожалением оставила банку с ананасами — пообещала ей вернуться.
— Ага, — сказал Рысь, — и еще жена моя, но отвечаю я. Дом на мне.
— Вы хотите сказать, дом и есть вы?
Рысь кивнул. Тун, тун, тун, тун — стучали по полу туфли Ланы и так же колотилось его сердце.
— Тихо, — сказала Лана раздраженно.
— Вы это кому? — буркнул Рысь. Лана смерила его взглядом, но не ответила.
Люди в зале вовсю причесывались, и парни тырили расчески у девчонок, просто чтобы послушать, как те визжат. Лана замерла на пороге, едва заметно нахмурившись.
— У вас всегда по утрам вот так?
— Нет, что вы, — сказал Рысь, — бывает хуже.
Мэр за его спиной фыркнула:
— Уж расческами-то детей снабдить могли бы. Что же вы, мастер, недоглядели?
— Никогда не бывал тут по утрам.
— А вот скажите, познавательное зрелище?
Какая-то девушка мчалась по залу, перепрыгивая через редких спящих.
— Я тебе сейчас эту расческу знаешь куда засуну! — крикнула и чуть не врезалась в мастера. Затормозила. — Ой, здрасте, мастер. Он украл мою расческу.
— Здравствуйте, — сказал мастер, переступил через кого-то, лежавшего у самого порога, и вошел.
Лана вертела головой, и ее короткие, каким-то гелем смазанные волосы слегка подпрыгивали: вверх, и вниз, и вверх, и вниз.
— Кто-то похожий на меня, — объяснила вполголоса, — как бы это сказать. С тяжелым взглядом.
— А, — сказал Рысь, — вы решили выбрать нового? Александр, иди сюда.
Александр подошел, и не один, а с Леди. Уже в рубашке, в пиджаке, с тетрадью под мышкой.
— Здравствуйте, — сказал Александр. Леди присела. На Рысь она подчеркнуто не смотрела — это когда они успели поругаться?
Рысь вспомнил было какую-то тошнотворную опасность, постоянную, а не разовую, такую муторную, — но не рассмотрел, потому что опять заговорила Лана:
— Где твой браслет, дитя?
— Откуда вы знаете?
— У меня тоже была вещица вроде браслета.
— Браслет у Ксении, — сказала Леди.
— А где Ксения?
Так их процессия увеличилась еще на двоих. Где Ксения, Рысь понятия не имел: с нее станется заночевать и в городе с очередной несчастной жертвой чар, а потом день, два ползти до Приюта, потому что после грез сознание еще сильнее путается.
Лана тем временем продолжала хотеть странного:
— Еще ваша жена…
— Моя жена что?
— Нужна, чтоб вытащить мою дочь.
— Да откуда вытащить?..
Роуз они нашли в душевой перед зеркалом. Дверь была на замке, что означало — там красились девушки и очень увлеклись.
— Э, блин, откройте!
Рысь постучал в дверь кулаком — раз, два, три…
— Ну хорош уже!
Вообще-то Рысь любил поорать — пар выпускаешь. Но не под взглядами женщины в черном, мастера, Александра и вон мэра. Ну и Леди туда же, хотя эта-то давным-давно поставила на нем крест, даже не очень жалко.
Дверь не открывали, и он пнул ее пару раз. Наладился в третий, но тут ему все-таки открыли.
— Кому приспичило? — недовольно спросила Асенька. На голове у нее был тюрбан из полотенца, руки тонкие, загорелые, как и всегда. — Там, говорят, мастер пришел. А, это ты.
— Здравствуйте, — сказал мастер, бочком протискиваясь в это царство туши, пудры, теней и огуречных масок. — Я да, пришел. Нам бы увидеть Роуз.
Господи боже мой. Если когда-нибудь Рыси понадобится освободить умывальник, он просто попросит мастера заглянуть туда. Девушки сбежали, роняя шлепки, куски мыла и косметички.
— Мы же не в душ вломились, — сказала мэр, пожимая плечами, — тоже мне. М-м-м, а запах, а запах! Абрикосовое мыло, да?
Пол, конечно, забрызгали водой, и туфли Ланы моментально покрылись пеной. Вода плескалась вокруг ее платформ, как море вокруг каких-нибудь развалившихся древних колонн.
Роуз не обернулась. Единственная осталась стоять у зеркала, когда все остальные выскочили — кто с визгом, кто с шипением, а одна даже с укором: «Стыдно, мастер!» Платья короткие им носить не стыдно, виснуть на мастере не стыдно, а в полотенце их увидят — всё, позор?..
Роуз красила ресницы. Делала одно движение кистью — и застывала.
— Не могу, — объяснила она Рыси, когда тот подошел к ней ближе, — очень трудно. Все расслаивается.
— Какие слои? — спросила Лана быстро, и, не будь она женщиной, Рысь бы ей врезал, потому что Роуз вздрогнула. И обернулась, так и не выпустив из руки кисточку для туши. — Ты обороняться собираешься? Вот этим? Ну изрисуй меня всю, только расскажи.