Диего резко откинулся на спинку кресла, чем-то очень взволнованный.
– Ты чего? – спросила я, положила руку на его предплечье и ощутила, как он напрягся.
– Просто… просто я все хотел с тобой поговорить. Вчера я к вам домой пошел, потому что Пабло настоял, а ты даже не пожелала меня видеть. Я же не скотина, понимаешь? Я способен принять от девушки «нет». А теперь…
Раз уж у нас назревал такой разговор, сначала мне надо было поесть.
– Ты, кажется, хотел меня покормить? А то я тут хлопнусь в обморок в твоей новенькой машине, Титан. – Я осеклась. В этом юноше рядом со мной сейчас не было ничего от звезды футбола. Так что я добавила: – Диего.
Я произнесла его имя ровно так, как в ту ночь, когда мы впервые поцеловались. Как произносила в своем воображении, где за поцелуями следовало и все остальное. Все то, чем я никогда раньше не занималась с мальчиками. Но мое тело все равно жаждало Диего.
Он молча завел машину, и мы тронулись с места. Пока я играла в футбол, время будто остановилось, но теперь я себя чувствовала не Фурией, а Золушкой: минуты летели стремительно, день заканчивался. Диего снова покидал меня, и я не знала, как справиться со своими чувствами.
Теперь ему известна моя тайна: я – футболистка. И то, что всю правду обо мне знает еще кто-то, кроме Роксаны, – было облегчением. Я задышала свободнее. Теперь с Диего мне не придется носить разные маски, как я делала дома, в школе и на футбольном поле. Теперь он знает меня целиком. Точно я перед ним обнажилась.
По радио тихо пел Малума, обещая ночь радостей безо всяких условий и клятв. Парни говорят, что им нужно лишь то самое, но на самом деле им нужно не только это. Они хотят заполучить нас целиком – нас, женщин, девушек. Не оставив нам никакой свободы, никакого личного пространства и собственных радостей. Каков Диего, когда не играет роли лучшего друга, звезды футбола, внимательного сына?
В кои-то веки ни рассудительная Камила, ни пылкая Фурия не принимали на себя ответственность. В сознании моем царила тишина, но то было не затишье перед бурей; я притихла перед неведомым.
Машина пронеслась мимо памятника Овидио Лагосу, в центр города, и подкатила к пекарне «Дистинсьон».
– Я сейчас, быстро, – сказал Диего и выпрыгнул из машины.
Откинувшись на спинку кресла, я заблокировала все двери. Закрыла глаза – на секундочку, но она превратилась в минуту, а минута растянулась. Я задремала, и меня разбудил стук в стекло. Вернулся Диего.
– Поехали, – сказал он, как только я отперла двери.
По салону поплыл аромат горячей свежей выпечки и сахарной пудры, и у меня потекли слюнки. Но глаза сами закрывались от изнеможения, и, когда я улыбнулась, Диего смахнул мне волосы со лба и сказал:
– Алло, Фурия, если хочешь поехать домой, я не обижусь. Я тут подумал и…
– Называй меня Камилой.
– Камила, – поправился он. – Ты не обязана никуда со мной ехать, ты же понимаешь, да? Если ты…
Я приложила палец к его губам, и он вздохнул – мою руку обдало теплом.
Я сознавала, что теперь способна свести его с ума легчайшим прикосновением, и это сводило с ума меня саму. Может, дело было в том, что наступила ночь и на небо вышла полная луна. Может, мне кружило голову то, как он сейчас уязвим без своих масок. Может, я просто устала бороться сама с собой.
– Я хочу быть здесь. С тобой, Диего. Ты что задумал?
Он ласково сжал мою руку.
– Поехали, устрой мне еще одно приключение, Диего, прежде чем вернешься в Турин.
Он задержал на мне взгляд. Я думала – сейчас что-нибудь скажет, но если он и собирался, то промолчал. Прежде чем молчание стало невыносимым, Диего завел машину и поехал в сторону реки. Общественные пляжи в это время года закрыты. Ла-Флорида не откроет свои до ноября. Но Диего остановился на пустынной парковке, которая смотрела прямо на берег – на дикий пляж.
– Здесь, – сказал он.
Волны реки мягко ласкали контур города, а вдали поблескивал мост Виктория. Круглые, низкие, темные облачка заволакивали полную луну, точно окутывали плащом. Мы вышли из машины, и Диего прихватил с заднего сиденья бумажный пакет, а из багажника – свой рюкзак. Пакет с плюшками он вручил мне, а себе под мышку сунул таинственный сверток в блестящей желто-синей бумаге.
– Что это? – поинтересовалась я, стараясь не наступать на больную ногу, которая упорно ныла.
Диего снял кепку, на глаза ему упал кудрявый локон, и он смахнул волосы со лба, хитро блеснув глазами:
– А вот увидишь.
Он медленно повел меня за руку вниз, на пляж. Ноги у меня скользили в сандалиях, так что я разулась. Грубый песок приятно холодил подошвы. Диего вывел меня на середину маленького и совсем безлюдного пляжа – мы словно прорвали какую-то завесу и перешли в волшебный мир, где нас было только двое, и ни прошлого, ни будущего, лишь настоящее. Он извлек из рюкзака легкий плед, расстелил на песке; потом поставил на него зеленый термос фирмы «Стенли», достал пластиковую коробочку с йербой[10] и другую – с сахаром.
– Ты во всеоружии, – заметила я, устраиваясь на пледе.