К доктору Гаудио, врачевателю порванных связок и прочих спортивных недугов, я добралась неделю спустя после травмы, когда нога моя была уже почти в норме. Вообще-то я и идти к нему не хотела, но сеньора Алисия настояла: сказала, не допустит к тренировкам без справки от врача. Маму занимала только тоска по Пабло, который отказывался заезжать домой, даже когда отец отсутствовал, так что со мной в клинику она не пошла. Я прогуляла уроки и отправилась к доктору одна.
Сидя на твердом пластиковом стуле, я изо всех сил старалась не слушать медсестер и администраторов, а те знай себе попивали матэ и трепались. Похоже, они не обращали внимания на пациентов, которые встали затемно, чтобы попасть на прием к врачу, и теперь ожидали своей очереди.
Диего засы́пал меня сообщениями – хотел подбодрить и отвлечь. Клинике этой, конечно, далеко было до той, в штабе «Ювентуса», фото которой он присылал и где сам проходил медосмотры. Та была как в научной фантастике и ослепляла даже через экран. Но мне не хотелось, чтобы он меня жалел. Да, он тоже бывал в этом коридоре десятки раз, вот только время и расстояние способны сгладить воспоминания – в том числе и самые неприятные. Когда Диего признался, что вообще-то скучает по нашей поликлинике, я коротко ответила: «Напишу позже».
Какая-то мамочка с плачущим малышом на коленях пристально рассматривала меня. Сколько малышу, я не понимала, но глазища у него были темно-карие, а волосы почти черные. Он монотонно скулил, и желтая сопля свисала из носа на подбородок, а пухлые щечки покраснели от простуды. Интересно, какой будет ребенок у Пабло? Я попыталась представить Марисоль с младенцем в этой очереди. Девочка у нее родится или мальчик?
Моя мама считала, что я хочу стать врачом. Как плохо она меня знает! Это же совершенно не мое.
Меня вызвали в кабинет только к полудню. Медсестра взвесила меня, измерила рост, потом проводила в смотровую. Здесь, как и в коридоре, на стенах была облупившаяся белая краска. Пахло лекарствами, антисептиком и сыростью.
– Входите, Хассан, – пригласил доктор Гаудио, белокожий, лет под пятьдесят. Черные волосы с сединой были довольно длинными для мужчины такого возраста. Улыбался он устало, а его зубы и пальцы пожелтели от никотина.
– Добрый день, доктор.
– Какие жалобы? – без всяких светских любезностей спросил он.
После знакомства с Мириам я поняла, почему мама считает его хамоватым. Доктор прислонился к смотровому столу, покрытому серой клеенкой, которой давно было пора на заслуженный отдых. Жестом велел сесть на стол, а сам устроился за древним компьютером.
– Я… неделю назад повредила ногу на футболе. И тренер не допускает к тренировкам без справки от врача.
В глазах у доктора Гаудио блеснул живой интерес.
– Ты играешь в футбол? По стопам брата пошла, что ли?
– Ну, не сказала бы… – Я вдруг поняла: если я и пошла по чьим стопам, так по отцовским. Мы с братом оба посвятили свою жизнь спорту, которым некогда занимался отец. Не знаю, как это нас характеризует.
Миг-другой висело неловкое молчание. Потом доктор сказал:
– Показывай, где травма. Когда ты вошла, вроде не хромала и на одну ногу не припадала, чтобы разгрузить другую, но я всякого навидался.
Я замешкалась: что, прямо взять и выполнить его просьбу? Мы же тут вдвоем! Сидела и смотрела круглыми глазами. Доктор наконец понял, резкое лицо его смягчилось.
– Секундочку. – Он отворил дверь в коридор, оглушительно позвал: – Соня, тебя можно?
Соня явилась сразу – одна из тех медсестер, которые пили матэ и болтали за стойкой. Но теперь она была вся внимание.
– Чем помочь, Факундо?
– Побудь здесь во время осмотра.
Соня кивнула и, бросив на меня быстрый взгляд, вошла в кабинет. Я спустила тренировочные штаны и села на стол. Нога больше не болела, но здоровенный синяк никуда не делся, только перешел в зелень с желтизной, как протухшее мясо.
Доктор с медсестрой переглянулись. Так, похоже, пора объяснить.
– Меня пнули шиповкой на чемпионате, – поспешно сказала я. – Та девчонка наскочила как локомотив. А потом нога попала в выбоину. – Я так же поспешно умолкла. Ну и дурой я выгляжу!
Доктор плотно сжал губы, но взгляд у него был участливый.
– Можно осмотреть?
Соня с невозмутимым видом стояла в углу.
Я кивнула, доктор ощупал мое бедро. Даже резиновые перчатки успел надеть, а я и не заметила, когда. Он мягко нажал на обширный синяк и спросил:
– Так больно?
– Нет, – ответила я и вдруг испугалась: а если не болит потому, что уже неизлечимо? Если нога отсохнет?
Затем доктор осмотрел мою лодыжку, осторожно повернул стопу – но и тут больно не было.
Он сдержанно улыбнулся.
– Думаю, на всякий случай сделаем рентген, посмотрим, чтобы исключить разрывы, особенно в лодыжке. Но уверен: выглядит хуже, чем есть на самом деле. Подозреваю, что до меня тут хорошо поработала очень и очень опытная
У меня достало ума не сознаваться, что к знахарке я и правда обращалась до врача. Но все-таки снова требовались объяснения, а то неудобно.