Вот так вот, с детским автоматом в руке я и вышел я и улицу. Возле автобусной станции уже скопилась толпа, напялившая на себя все свитера и куртки, все плащи, какие только оказались в запасе. Чемоданы и рюкзаки, похожие на беженские узлы, усиливали ощущение эвакуации. Стало ясно, что автобусом до ближайшего города я доберусь не раньше чем через час. Если бы кто-то трезво мыслящий спросил меня, что мне за нужда в этот город тащиться, на что я надеюсь или рассчитываю, стремясь добраться туда, я бы не смог дать ему вразумительного ответа, я просто чувствовал, что должен туда попасть. И потому зашагал по шоссе, пытаясь остановить чуть ли но каждую из обгонявших меня попутных машин, голосуя поминутно, выбегая на проезжую часть, только что под колеса не кидаясь. Ни одна из машин, естественно, не остановилась. Ни в одной из них, набитой до предела семьями, родственниками, чадами и домочадцами, дружескими компаниями, не нашлось места для одинокого путника в джинсовой рубашке и с игрушечным автоматом в руках. Скандальная ругань, вот и все, что для него находилось. А я все шел и шел, и все вздымал призывно свое пластмассовое оружие, и плевать хотел на пронзительные истошные гудки, и лишь в последний момент уворачивался от наезжающих бамперов – этой игре я уже обучился.
Все-таки одна машина притормозила – грузовик винсовхоза, набитый ящиками и бочками, среди которых в кузове и мне сыскалось место. Уж и не знаю, чем я расположил или растрогал шофера, а заодно и его поддавшего приятеля – безумным ли своим видом или редким вооружением.
– Давай, – сказали они мне, – конвоируй! Неси боевое охранение!
Почему-то не экспедиции свои я вспоминал, приткнувшись кое-как возле кабины, не блуждания по казахской степи и не пробег по Чуйскому тракту, а детство, когда случай прокатиться вот так вот в кузове «студебеккера», груженного картошкой или каким-нибудь конторским скарбом, представлялся счастьем, превышающим все человеческие возможности. Разум оказался ни при чем, вспоминал я плотью, как и четверть века назад, нечувствительной к ударам и толчкам, легкими вспоминал, изнемогающими, переполненными летящим навстречу плотным, как стена, ветром, кожей лба и щек, этим же ветром остуженной.
С поворота горной дороги в последний раз открылся взору поселок, совершенно чужой мне в эту минуту, отдельный от меня до удивления, до внутренней дрожи, а вслед за ними до равнодушия, которое охватывает нас внезапно после непоправимой потери.
Минут через пятнадцать мы оказались в городе. И начали колесить по узким его провинциальным улицам, застроенным одноэтажными особняками казенного вида, в которых должны жить, казалось, одни только уездные адвокаты да врачи, похожие на доктора Чехова, я даже подивился тому, как это у меня хватало сознания на разные посторонние мысли. Вот тут и выяснилось, что делать мне в этом городе совершенно нечего, бессмысленность моих стараний прямо-таки ошарашила меня, пора было спрыгнуть с кузова на землю, да я все не мог решить где. На счастье, решение оттягивалось как бы само собой, многие улицы были закрыты для транспорта, вот грузовик и плутал по каким-то закоулкам да пустырям, пока, наконец, не остановился. Огромное стадо машин скопилось возле заправочной станции. И они все прибывали и прибывали, в основном частные, иногородние хозяева в лепной, какой-то полупляжной, полугородской одежде, например, в теплых стеганых куртках и в светлых коротковатых брючках, нервно трусили к окошку узнать, есть ж нужный сорт бензина да хватит ли на их долю, потом, полууспокоенпые, возвращались к своим экипажам, оттуда высовывались озабоченные женские и вертлявые детские головы. От беззаботного отпускного блаженства, от глуповатого «кайфа» на набережной не осталось и духа, нервное и даже слегка паническое настроение русского путешествия, а также массового исхода, переселения, снятия с насиженных мест владело автомобилистами. При всех своих разнообразных лошадиных силах они мало чем отличались от пассажиров, застрявших в ожидании поезда на какой-нибудь узловой станции, так же дергались без толку, так же легко верили слухам.
Вот тут я и увидел своих партнеров по рулетке. Они стояли возле своих машин – белой и красной, стараясь, очевидно и небезуспешно, никак не потеряться в этой вздорной суете, не смешаться никоим образом с панибратской затрапезной компанией оголтелых автолюбителей – три невозмутимых джентльмена, брезгливо и насмешливо охраняющих в толпе свою автономность: культурист, весельчак и бывший муж Риты, умудрившийся и здесь выглядеть самым знающим, самым авторитетным человеком, с которым норовят хотя бы словом перемолвиться издерганные заботами и сомнениями отцы семейств.
