Вода снова забурлила и закрыла клубами пара шагающую фигурку. Затем приняла форму нового изображения. Дефорт пригляделся, начиная что-то понимать. Знакомая нам уже дама, только в другой одежде и очках, сидящих низко на носу, занимает мягкий стул и смотрит в квадратное тонкое зеркало, но вместо отражения оно показывает ей множество мелких значков. Одной рукой она елозит по столу чем-то округлым. Вторая рука ладонью лежит на столе, касаясь пальцами небольшой ребристой подставки. Напротив нее сидит молодая тоже странно одетая дама с удивительной прической и шмыгает носом. «Плачет», — догадался Дефорт. Дама в очках резко что-то выговаривает молодой, та кивает и выбегает за дверь в рыданиях.
— Как ты думаешь, ты хороший человек? — шелестит голос.
— Думаю, что точно неплохой.
— Ты способна сопереживать, сострадать, понять чувства другого? Ты добра?
— Я нормальная, в чем смысл этого сеанса психотерапии? — королева стала сердиться. — Как запустить рудники? Это ты Иггдрасиль? Так тебя зовут? Загадай загадку, дай мне испытание, что нужно сделать, чтобы у нас было золото?
— Не спеши, не спеши, упрямая душа. Смотри дальше.
Клубы пара снова закружились и показали белую комнату. В ней мертвым сном спала всё та же женщина. Одетая в свободную рубаху с короткими рукавами, она лежала опутанная паутиной из тонких трубок. Волшебное зеркало здесь также было, но выглядело иначе: на этот раз оно бесконечно отображало острые высокие и низкие пики, похожие на простенький рисунок гор.
— Кто будет тебя оплакивать, когда твой сон прервется навсегда?
— Никто, — сказала королева.
— Кого ты оставила в том мире, по кому теперь грустишь и тоскуешь?
— Никого. Я поняла уже, к чему ты клонишь…
— Тогда зачем ты цепляешься за тот оставленный мир, зачем пишешь записки, почему боишься все забыть?
— Потому что… Потому что я не знаю, почему.
Ровена поймала себя на мысли, что она так и не нашла внутри себя ответ на этот вопрос.
— Иггдрасиль — древо твоей души, оно прямо перед твоими глазами. Когда Иггдрасиль оживет и вновь зацветет, золото вернется в рудники. Высшее провидение пожалело твою душу и решило дать ей второй шанс… И хоть мне и слабо верится в твое исцеление, кто я таков, чтобы спорить с высшими силами?
— Что нужно делать?
— Ничего. Все внутри тебя. Четыре рудника, четыре душевных потрясения. Пожертвуй собой ради другого, поступись личными интересами во благо тех, кто тебе дорог, прояви милосердие и сострадание. Узнай, что такое любить и быть любимой, в конце концов! Но только не ради золота, а по внутреннему своему желанию и пониманию, что для тебя это единственное верное решение.
— Уверен ли ты, что дерево работает? По последнему пункту мне есть что предъявить.
— Ну если это истинно так, то все получится. Удачи!
Ровена подошла к широкому черному стволу с растрескавшейся корой и провела по его шершавой поверхности пальцем: такая себе у нее душа, неприятная, унылая, мертвая.
— Послушайте, Голос, ну если все так со мной плохо, тогда почему второй шанс? За какие заслуги?
Но ответного шелеста не послышалось. Она оглянулась и поняла, что все это время капитан стоял неподалеку и все видел и слышал.
— Софи Мартен? — протянула Диана задумчиво, имя было ей незнакомо. — Все разы он выезжал с ней? Уверен?
— Совершенно точно. В книге выездов теперь все записывается как подобает, порядок строгий!
— Держи, твоя девчонка с ума сойдет от такого подарка, — она протянула молодому стражнику мешочек, в котором лежало изящное зеркальце в золотой оправе.
Диана была в бешенстве. Две недели вечерних выездов в город. Всегда с одной и той же. Он разгуливал с какой-то девицей по их местам, наверняка, водил ее на ужины к Умберу и другим, дарил розы, мурлыкал на ушко комплименты. Какое унижение!
Вот почему ее письма не находили ответа, вот почему он не искал встречи с ней, рискнувшей ради их связи своей репутацией. И не только репутацией. Когда муж узнал о Палмере, он рассвирипел настолько, что Диана и сама была рада скрыться в родовом гнезде, чтобы не демонстрировать свету синяки на шее и лице.
В аппартаментах ее ожидала горничная с письмом:
— Вот, мадам Диана, оно сначала прислано было в поместье, а оттуда пришло сюда, с запозданием.
Диана ухватила письмо, пахнущее знакомым парфюмом, надорвала конверт и прочла:
'Дорогая Ди! Не пиши мне более, все равно ответа не последует. Мы прекрасно провели время и только. Я очарован другой женщиной, связь с тобой меня тяготит и я жалею о ней. Надеюсь, ты сможешь обрести свое тихое счастье в браке. Прошу простить и понять мою увлекающуюся душу.
С уважением к нашим прошлым моментам, П.'
Из конверта выпала черная бархатная роза.
— Софи Мартен, — прошептала Диана, наступая на розу и вдавливая ее туфлей в ковер.
— Ну что ж, — вздохнула королева, — теперь ты все знаешь, капитан. И что ты думаешь по этому поводу?
Дефорт и обычно не блистал красноречием, а тут и вовсе словно язык проглотил, мучительно подбирая слова.
