Лунный камень, который я сжимала в ладони, внезапно вспыхнул и обжег меня словно пламя. В ушах зашумело, когда я с подозрением посмотрела в глаза женщины на портрете. Возможно, если бы я кому-то рассказала об этом странном, даже жутковатом совпадении, то он просто бы закатил глаза, но по какой-то причине я совсем не считала это глупостью. Цвет наших глаз был почти одинаковым, у нас на шеях висели одинаковые кулоны, а я, оказавшись в этом городе, из всех других людей попала именно к тому, кто был очень похож на нее.
Вероятно, эта женщина была его матерью. Другого объяснения такому сходству я найти не могла.
Матерью, которая погибла в ходе покушения.
Ощутив, будто ее глаза наблюдают за мной, я вздрогнула и отступила назад. В этот момент дверь комнаты с грохотом открылась.
– О, ты уже проснулась, – сказала Сезги. Ее волнистые рыжие волосы, словно языки пламени, ниспадали по обе стороны белого лица. Зеленые глаза искрились жизненной силой. Она широко улыбнулась мне, обнажая белоснежные зубы. – Как ты? – спросила она, закрывая дверь за собой.
Быстро тряхнув головой, чтобы избавиться от мурашек, я пробубнила только «Спасибо», толком не ответив на ее вопрос. На самом деле я не знала, что сказать. И правда, как я себя чувствовала?
– Все в порядке? – Сезги сделала осторожный шаг ко мне, с беспокойством глядя на меня своими зелеными глазами. – На тебе лица нет.
– Все в порядке, – прошептала я и добавила: – Кажется.
– Я узнала об узах, – неожиданно выпалила она, и я удивленно распахнула глаза, не в силах проронить ни слова. Неужели она поверила? Когда я только появилась здесь, мне показалось, что она сочла все мои рассказы полной ерундой. Но сейчас в ее зеленых, как изумруды, глазах читалось понимание. Осознав, что я не собираюсь ничего говорить, она решила упростить мне задачу. – Мустафа-баба стар, иногда страдает приступами маразма, но он никогда не ошибается. Не волнуйся, мы найдем этого человека.
– Чтобы убить его?
– Чтобы ты не умерла, – ответила она, выделяя последнюю часть предложения.
– Если я не выберусь отсюда в ближайшее время, – я искоса взглянула на портрет, – то сойду с ума.
Сезги вела себя так, словно ситуация была совершенно нормальной и не вызывала никаких вопросов. Как будто она вообще не видела проблемы в том, что я попала сюда из другого измерения, из другого мира. Как будто она каждый день сталкивается с такими странными явлениями и не происходит ничего необычного – настолько у нее было спокойное выражение лица. Когда мы вместе зашли в гостиную, она начала рассказывать мне о трудностях, с которыми столкнулся Ибрагим, когда появился здесь около трех лет назад. Сезги даже сказала, что в то время они с Джейхуном встречались всего год, и он был более скрытным и подозрительным и относился к Ибрагиму довольно враждебно, думая, что тот может быть вражеским агентом, который пытается внедриться к ним. Насколько я поняла из рассказа, Сезги – единственная, кто с начала и до конца верила Ибрагиму. Прямо как Мустафа-баба… Меня очень удивило, что она верит в такие мистические события, потому что Сезги производила впечатление самодовольной, красивой и очень рациональной девушки, которая отметает все, что выходит за рамки разумного.
Я слушала ее с выражением неразрешимого недоумения и усталости в глазах.
– Не волнуйся, – наконец сказала она по-матерински теплым голосом, – ты не сойдешь с ума.
– Все это невероятно, – прошептала я.
– Знаю. Иногда все кажется нереальным, даже если мы видим это своими глазами. Мы просто не хотим в это верить.
Я закинула ноги на сиденье и села, скрестив ноги.
– Я всегда верила в невозможное, – прошептала я, и Сезги приподняла одну бровь. Она внимательно слушала меня, облокотившись на подлокотник дивана. – Все мои друзья считали нас с бабушкой странными.
– Твою бабушку? Ту, что украла карту у Эфкена?
– Она не крала ее, – проворчала я, закатывая глаза. – Зачем ей это?
– В любом случае, расскажи мне о своей бабушке, – с любопытством попросила она. – Почему люди считали вас странными?
– Думаю, из-за наших кроваво-карих глаз и странного поведения бабули, – сказала я. – Хотя у моего папы и братьев такие же. – Глаза у Мирана были человеческого карего оттенка с небольшой красной ноткой, а у Мирача – немного более алые, чем у брата. Их глаза не были настолько пугающими и неестественно красными, как у нас с бабушкой. – У одного из близнецов глаза более привычного оттенка. – Я вяло улыбнулась.
– Близнецы?
– Да, мои братья-близнецы. У них есть еще старший брат, Махзар… Цвет его глаз тоже ближе к карему. Такой вот у нас странный оттенок. Думаю, он достался отцу от бабушки, а нам с Мирачом – от отца. – Я уставилась в пустоту и тут же увидела перед глазами братьев, свою семью. В горле встал ком, но я продолжила: – Какой бы спокойной ни казалась моя бабушка, иногда она пугала. Люди говорили, что от нее исходит странная энергия. Были даже те, кто считал ее колдуньей.
– Колдуньей? – Сезги вдруг напряглась. – Вроде ведьмы?
Я нахмурилась.
– Ведьма?
– Да, – прошептала она.
