Он промокнул лицо краешком одеяла, перевернул на другую сторону подушку, которая тоже стала мокрой от пробившего его пота, и снова устремил свой взор в темноту. Чувствуя, что уснуть ему больше не удастся и придется до утра ворочаться на диване, Аркадий разозлился и выплеснул свой гнев на разбудившего его кота: «Думал, хоть дома отосплюсь, а тут – нате вам с хвостиком! Ну, Фомище, получишь ты у меня пескариков!»
Фома о негодовании хозяина даже не подозревал – он крепко спал, прислонившись к еще теплой печке.
Рассвет только начал заниматься, когда на кухне вспыхнул огонек керосиновой лампы, которую зажгла поднявшаяся спозаранку Дарья. Она встала, чтобы истопить печь и приготовить для всех завтрак.
Аркадий видел, как тетя потихоньку подошла к двери в гостиную и закрыла ее, чтобы не разбудить его. Он смотрел на пробивающуюся через щель узкую полоску света и прислушивался к долетавшим из кухни звукам: звяканью носика умывальника, шуму льющейся воды, потрескиванию горящей в печи лучины…
Когда до гостиной долетели другие звуки – гулкий, беспорядочный топот нескольких пар ног, громкие голоса – в доме было уже совсем светло. Аркадий сообразил, что под утро он все-таки уснул и даже не слышал, как сестры собирались в школу. Разбудил его доносившийся из прихожей шум.
– Да спит он еще, ребятки, – раздался голос Дарьи. – Приходите позже. Что ж вы в такую рань?
– Так уже десятый час! – послышалось из-за двери. – Разве это рань? Девчонки, небось, давно уже учатся. Мы думали, он тоже проснулся.
– Да не сплю я, не сплю! – поднимаясь с дивана, закричал Аркадий. – Теть Даш, пусть заходят.
Не прошло и минуты, как человек десять-двенадцать, сняв в прихожей верхнюю одежду и смахнув с обуви остатки налипшего снега, ввалились в гостиную, где на диване уже сидел облачившийся в гимнастерку Аркадий.
– Ого, сколько вас! – удивился и обрадовался он. – Как вы узнали, что я дома? Ведь только вчера приехал!
– Так мы вчера и узнали, – улыбаясь во весь рот, сказал оказавшийся впереди всех Шурка Плеско, – но подумали, что тебе надо с родными побыть. А сегодня вот решили заявиться. Ну, здорово, друг!
Чтобы рассадить гостей, собрали все имеющиеся в доме стулья и табуретки. К Аркадию нагрянули не только его бывшие одноклассники, но и ребята повзрослее, с которыми раньше, до ухода на фронт, он общался не слишком тесно. Ванька Персонов, Колька Кондратьев, Пашка Горин-Коляда смотрели на него с уважением, а кое-кто – как ему показалось – даже с некоторой завистью. Еще бы! Такой молодой, а на нем уже военная форма, да не рядового красноармейца, а с нашивками красного командира!
Парни засыпали Аркадия вопросами.
– Ну, давай рассказывай, герой, – обратился к нему Горин-Коляда. – Ты ведь, говорят, в Белоруссии воевал?
– Про наши Пружаны что-нибудь знаешь? – поинтересовался Толик Ольшевский. – Они ведь все еще под поляками? Скоро их освободят?
– Аркаш, ты нам в газету что-нибудь напишешь? Про то, как врагов бил? – спросил Плеско.
– Давай рассказывай, рассказывай! – торопили остальные. – Как там на войне?
В установившейся тишине Аркадий смотрел на товарищей, которые с нетерпением ждали от него ответов, и молчал. Не потому, что ему нечего было сказать. Просто он не знал, какие подобрать слова, чтобы описать все то, что ему довелось увидеть и пережить за последний год. В конце концов, это ведь не киноленту пересказать!
– На войне-то? – переспросил он ребят и, так и не собравшись с мыслями, пожал плечами:
– А что на войне… На войне пряниками не кормят.
Аркадий обвел гостей взглядом и, почему-то остановив свой взор на Шурке Плеско, сказал:
– Да и вообще – что о ней говорить? О ней каждый день в газетах пишут. Лучше о себе расскажите. Как вы тут живите, чем занимаетесь? Что у вас интересного происходит? Я ведь не знаю ничего! Письма-то до фронта редко доходят.
– Ой, да у нас много чего происходит! Сейчас мы тебе все расскажем! – тут же отреагировал на его просьбу Плеско.
Проницательный белорус лучше остальных знал Аркадия и, видно, сообразив, что тот пока не настроен делиться впечатлениями о войне, обратился к товарищам:
– Давайте расскажем ему про наши комсомольские организации, про молодежную газету!
Уговаривать никого не пришлось. Тем более, что парням и самим не терпелось поведать Аркадию о том, как жил Арзамас, пока его не было в городе.
– Ты там, на фронте, про коммунистический союз молодежи что-нибудь слышал? – первым делом поинтересовался Иван Персонов.
– Спрашиваешь! – воодушевился Аркадий. – И про комсомол, и про комсомольскую мобилизацию знаю! Мой товарищ – москвич один, Виктор – был членом РКСМ. Он сам в создании этого союза участвовал, пока в армию не пошел.
Упомянув о Сомове, Аркадий почувствовал, как что-то ёкнуло у него в груди, горло перехватил спазм, который заставил его замолчать, но этого никто не заметил.
