Однако на Западном фронте обстановка складывалась непростая. Военные успехи Польши вынуждали советское правительство заключать мир с интервентами на любых условиях: полякам в обмен на прекращение военных действий предлагалась чуть ли не вся Белоруссия. Так что освобождение Пружан – родины Аркашиных товарищей-белорусов – оставалось пока под большим вопросом. Да и деникинцы на Дону и на Кавказе еще здорово сопротивлялись Советской власти. Для борьбы с ними Реввоенсоветом республики в середине января был создан Кавказский фронт.
Последние события наводили Аркадия на мысли о том, что из отпуска ему, пожалуй, следует все-таки вернуться в армию. В конце концов, учиться на старшего командира можно и после окончания войны.
– Чем, говоришь, буду заниматься? – переспросил он Кондратьева и, посмотрев товарищу прямо в глаза, уверенно произнес:
– Я, Колька, опять на фронт пойду!
Вечером Аркадий решил написать Петру Исидоровичу в Иркутск. Сев за стол, он придвинул поближе вырванный из незаконченной школьной тетради чистый листок и по старой привычке вывел на бумаге: «Дорогой папочка!»
Его губы вдруг растянулись в улыбке, ручка с пером замерла над чернильницей.
«Папочка… – усмехнулся про себя Аркадий. – Мы оба фронтовики, краскомы, а я к нему как маленький – папочка».
Он потянулся было за тетрадью, чтобы вырвать из нее еще один лист, но передумал – в конце концов, отец навсегда останется для него любимым папочкой! – и, отбросив сомнения, продолжил письмо: «Ты, конечно, хочешь знать о моем пребывании в армии со времени поступления на службу…»
Аркадий снова задумался. Рассказать отцу нужно было о многом, но сделать это хотелось по-армейски четко и лаконично – как если бы один военный человек докладывал о службе другому военному человеку. Он окунул перо в чернильницу и посередине новой строки вывел что-то вроде заголовка – «Послужной список», затем по месяцам описал свой армейский путь за весь прошедший год и указал названия фронтов, на которых ему довелось сражаться с врагом: Петлюровский, Григорьевский, Деникинский, Польский…
Пробежав по строчкам глазами, Аркадий остался доволен.
«Если папочка захочет прочитать мое письмо кому-нибудь из своих товарищей, то смело может это сделать, – подумал он. – Они наверняка слышали клич нынешней молодежи: «На смену старшим, в борьбе уставшим, спешите, юные борцы!» Но я пошел на фронт раньше, чем РКСМ мобилизовал свои силы под ружье, прошел с Красной армией трудный путь и отдыхать пока не собираюсь. Так что папочка может гордиться своим сыном…»
Несколько дней в городе мело и вьюжило. Выходить на улицу в такую погоду не хотелось. Как-то Аркадий собрался пройтись хотя бы по Новоплотинной, но ветер чуть не сбил его с ног, и ему пришлось вернуться домой.
В воскресенье погода наладилась. С самого утра на чистом голубом небе сияло яркое солнце. Из окон было видно, что ни одна веточка на деревьях не колышется – ветер стих. Утром, правда, крепко морозило, но к полудню воздух прогрелся, и Аркадий, выйдя из дома, даже пожалел, что напялил под шинель – Дарья настояла! – теплую фуфайку, в которой ему было тесно и неудобно.
«А ведь скоро весна! – зажмурившись и подставив лицо солнечным лучам, подумал он. – На Украине, да и в Белоруссии тоже, небось, уже снег начал таять, скоро ручьи побегут. Как там все сложится на фронте, непонятно – никакой ясности пока нет…»
На днях Аркадий прочитал в «Известиях» обращение Совнаркома к правительству и польскому народу, в котором говорилось, что Советская Россия безоговорочно признает независимость и суверенитет Польши и что Красная армия не нарушит линии фронта, проходящей по Белоруссии и Украине. Казалось бы – чего еще надо? Так нет! Поляков такой расклад не устраивает.
– О чем задумался, герой? – раздался за спиной чей-то веселый голос.
Аркадий открыл глаза и обернулся. В двух шагах от него стоял улыбающийся Кондратьев.
– О чем-о чем… О текущих событиях, о чем же еще, – серьезно ответил Аркадий и поделился своей озабоченностью ситуацией на Западном фронте:
– Знаешь, Колька, судя по всему, эти чертовы поляки к новому наступлению готовятся. И чего им не хватает? Уж на всякие уступки гадам пошли! Видно, до Москвы хотят дойти и власть нашу народную свергнуть. С Антантой заодно, сволочи. Ну, ничего – если на нас свои войска двинут, потом ох как пожалеют! Красная армия такую силу набрала, что никакой враг ей не страшен!
– Это точно, – согласился Кондратьев, лицо которого сделалось серьезным. – Если понадобится, комсомол еще одну мобилизацию объявит. Я бы и сам хоть завтра на фронт отправился, как ты, как Петька Цыбышев, да не отпускают пока.
– Как это «не отпускают»? – удивился Аркадий. – Кто? Почему? У тебя же возраст как раз призывной, ты ведь старше меня почти на четыре года. Ведь так?
– Все верно, – подтвердил Николай. – Только меня товарищи председателем уездного комитета комсомола избрали, и уком партии из-за этого в армию не отпускает: мол, должен комсомольской организацией руководить.
