Он насупился и как-то виновато, исподлобья, словно провинившийся школьник, посмотрел на Аркадия. С виду Колька и впрямь походил на школьника – худой, маленький, юркий. Плечи у него были узкими, как у подростка. Такому и шинель не подберешь…
– Но я все равно своего добьюсь! Вот увидишь! – подняв голову, твердо сказал Кондратьев. – Может, встретимся еще где-нибудь на фронте!
Он посмотрел на Аркадия умными, совсем не мальчишескими глазами.
– Может, – согласился Аркадий и спросил:
– А ты куда шел-то?
– Да так, прогуливался просто. Думал, может, к вам заскочу. С тобой хотелось поболтать. А еще хотел у Тали спросить, не надумала ли она в комсомол вступить. Ее подружки – Зинка и Клавка Субботины, Нюрка и Машка Масины, Идка Сегаль – первыми из девчонок в союз записались. А она-то что об этом думает, не знаешь?
– Да мы как-то эту тему не обсуждали, – пожал плечами Аркадий. – Спрошу как-нибудь…
Он заметил, что, заговорив о Тале, Колька покраснел – как Толик Ольшевский при виде Аркашиной сестры – и украдкой пробежался взглядом по окнам их дома, словно надеялся увидеть кого-то за занавесками.
«Да уж, – подумал Аркадий, – вряд ли тут дело в комсомоле. Дело тут кое в чем другом. Кажется, у Талки появился еще один воздыхатель…»
– А ты-то куда направляешься? – прервав его размышления, спросил Кондратьев.
– Да вот хочу по городу прошвырнуться, посмотреть, что в Арзамасе новенького.
– Так пошли вместе! – предложил Николай. – С какой улицы начнем?
– А давай с Прогонной! Я по ней столько лет в училище ходил! Пойдем к реальному.
– Так сегодня же воскресенье, там нет никого.
– Ну, и ладно.
Прогонная оказалась почти безлюдной. Лишь редкие прохожие пробирались по занесенной снегом дороге да несколько человек чистили подходы к своим домам, разгребая образовавшиеся после метели сугробы.
Идти пришлось след в след – протоптанная по середине улицы тропка была слишком узкой. Двигавшийся впереди Аркадий вдруг замер на месте. Его внимание привлекла приколоченная к стене одного из домов табличка с надписью: «Советская».
– Это что же – так теперь Прогонная называется? – повернувшись к товарищу, спросил он у Кондратьева.
– Ну да, – улыбнулся Николай. – Сейчас почти все улицы по-новому называются, по-революционному. Это ведь еще при тебе началось. Или ты забыл?
Аркадий вспомнил, что накануне первой годовщины Октябрьской революции, незадолго до того, как он ушел в армию, в городе бойко обсуждалось постановление Арзамасского Совета о переименовании большинства городских улиц и площадей. Кому-то такие перемены пришлись по душе, но многие арзамасцы были категорически против.
Сам он в то время не знал, как к этому нововведению относиться. Впрочем, когда главная городская площадь – Соборная – стала именоваться Красной, Аркадий воспринял это как само собой разумеющееся. А что такого? Если названия почти всех городских площадей происходят от стоящих на них храмов, а советским законом церковь отделена от государства, то, как говорится, сам бог велел все, что связано с религией, из новой жизни искоренять.
– Если названия улиц напоминают трудящимся об империалистическом прошлом или о каком-нибудь купце или фабриканте – угнетателях трудового народа, то их нужно обязательно сменить, – продолжал Кондратьев. – Это ведь не только у нас, это по всей стране происходит.
– А Прогонная-то кому помешала? – снова бросив взгляд на табличку, спросил Аркадий. – Ее название ни к какому купцу или фабриканту отношения не имеет. Гусей, которые по этой улице шлепали, уж никак угнетателями не назовешь.
– Каких гусей? – не понял Николай.
– Каких-каких! Арзамасских! – засмеялся Аркадий. – Никогда о них не слышал, что ли?
– Нет, – признался Кондратьев. – Что за гуси такие?
– Ладно, Колька, не переживай. Я бы и сам ничего не знал, если бы не Иван Павлович Бабайкин – ну, учитель, у которого мы дом снимаем. Он нам про этих птиц и рассказал. Могу и тебя просветить. Хочешь эту историю послушать?
– А то! Рассказывай давай.
– Ну, слушай… – начал Аркадий. – Оказывается, в старину Арзамас славился особой породой гусей, которых здесь выращивали специально для московской знати: всяких там бояр, дворян, помещиков.
– Эксплуататоров, в общем, – подсказал Николай.
– Ну, да. Можно и так сказать, – продолжил Аркадий. – Гуси эти отличались белоснежным оперением, длинной шеей, массивным клювом и – представь себе! – голубыми глазами. Кроме красивой внешности, эти птицы обладали и другими достоинствами: они были мясистыми, выносливыми и неприхотливыми в пище. А еще, Колька, арзамасские гусаки оказались невероятно драчливыми. Это особенно ценили любители бойцовских забав, которые устраивали гусиные бои.
– Вот сволочи! – возмутился Кондратьев.
– Кто? – решил уточнить Аркадий. – Гуси, что ли?
– Нет, конечно! Те, кто их драться заставлял!
