- Вот так, Борис Адамович. Я сумел завоевать полное доверие сводной сестры Людмилы, Славки. Именно ей, а не родной своей дочери доверил Осип Коган тайну абдиторского кода. Наверное, ему припомнился Данте: «Мы счастливы неведеньем своим, всех наших благ превыше это благо». Вот Коган и подарил это высшее благо своей родной дочери, а не падчерице.
- Мне приходила в голову такая мысль.
- Иначе говоря, вы пытались расколоть Людмилу, а когда это не удалось, пришли к выводу, что она и в самом деле ничего не знает о хранилище скрипок. Надеюсь, вы не слишком усердствовали и девушка в полном порядке?
- Я не гангстер, уважаемый Ник, - сухо сказал Казимир. - Я коммерсант, бизнесмен, как модно сейчас говорить. Единственно, что ее серьезно беспокоит, - это исчезновение сестры, Славки. Судя по всему, они искренне привязаны друг к другу.
- Успокойте ее. Скажите, что Славка жива, здорова и находится в Болотках под надежной охраной товарища ее отца по горным восхождениям. Возможно, она вспомнит об альпинисте, которого ее покойный отчим называл в рассказах Нилычем. Так это я.
- Теперь мне много становится ясным. - Казимир не сумел, а может быть, не захотел скрыть своего разочарования, даже в телефонной интерпретации оно слышалось хорошо.
- Не думаю. Я прежде всего коммерсант, а потом уже альпинист и опекун поневоле. У меня к вам серьезное дело, Борис Адамович, которое сулит и вам, и мне крупный доход. Сестры Лазорские, хотя я и не чужд добрых чувств по отношению к милой девочке Славке, всего лишь пешки в моей игре. Ну а в начале игр, например в шахматных дебютах, встречаются и гамбиты, в которых пешки охотно приносятся в жертву. Понимаете?
- Вы меня заинтриговали, - медленно проговорил после некоторого молчания Казимир. - Заинтриговали и озадачили, признаюсь. А озадачить меня нелегко.
- Тогда сделаем так, - без всякой паузы напористо откликнулся Горов, - переварите пока услышанное, а я подробно проинформирую о своем предложении вашего ближайшего помощника Гарри Нетребу. А когда мы вчерне обговорим с ним это дело, он лично выйдет с вами на связь.
- Это лучший вариант, - без колебаний откликнулся Казимир.
- Прекрасно. Насколько я понял ситуацию, Людмила находится сейчас на ближней даче Коганов, в Подлипках?
- Там, - после заметной паузы нехотя признал бизнесмен.
- Предупредите ее, пожалуйста, что с этой минуты она уже не пленница, а хозяйка. Успокойте ее относительно Славки, скажите, что в течение этого дня, ближе к ночи, Славка ей позвонит. Но охрану при Людмиле сохраните и до звонка ее сестры никуда и ни в коем случае ее не отпускайте.
- Слушаюсь и повинуюсь, - насмешливо пропела трубка. - Может быть, будут и другие приказания?
- Не обижайтесь, Борис Адамович. Это не приказания, а условия, без соблюдения которых наши переговоры будут прерваны. И я буду вынужден немедля принять очевидные по ситуации альтернативные шаги.
- Вы умеете брать за горло.
- Не обижайтесь, Борис Адамович, - мирно повторил Горов. - И ждите либо звонка Нетребы, либо личного появления его персоны перед вашими очами.
- Даже так?
- Может быть, и так. Мне надо разобраться в ситуации.
Пока продолжался этот телефонный диалог, прибор снова издал финальный трехтоновый сигнал и вращение паутинной антенны прекратилось. На ее выровнявшейся теперь, почти невидимой глазу сетчатой поверхности теперь лежали точные копии скрипки Батова, смычка и старинного футляра с несколько потертой бархатной выкладкой синего цвета. Закончив разговор с Казимиром, Горов спрятал во внутренний карман трубку-телефон, подошел к ломберному столику, снял с антенны копию «Батова» и сличил ее с оригиналом. Копия была идеальной, включая воспроизведение тех мелких внешних дефектов, которые всегда бывают на старых инструментах. Взяв и смычок, Горов проиграл начало песни «Вечерний звон», песни шотландской по происхождению и русской по духу и уровню популярности. По-настоящему играть на скрипке Горов не умел, но проиграть такую простенькую мелодию мог не фальшивя. Уложив копию скрипки и смычка в копию футляра, Горов взял подлинного «Батова» и, проиграв ту же мелодию, заключил, что звучат скрипки под стать их внешнему сходству одинаково. Подлинные предметы Горов отнес к экспозиции и принялся размещать на стеллаже. Не успел он закончить работу, как послышалось прерывистое гудение зуммера. Пристроив, наконец, «Батова», Горов взглянул на свой хронометр - на центральной оси его циферблата тревожным огоньком в такт гудению зуммера мигала крохотная рубиновая лампочка. Несколько долгих секунд он смотрел на ее мерцание, и лицо его принимало все более хмурое выражение. Потом он нажал на одну из кнопок на корпусе хронометра, гудение зуммера и мигание лампочки прекратилось. Горов вздохнул и, думая о «Вечернем звоне», мелодия которого все еще звучала у него в голове, грустно сказал:
- Эх, дурак! Испортил песню.
