Исследователи справедливо отмечают, что главным среди перечисленных обвинений было пренебрежение «думой» со «своими мужами»[1269]. При этом «думцев»-«мужей» данного эпизода принято относить к числу «земских» галицких бояр[1270]. Они, безусловно, также являются участниками «мятежа», как и остальные «галицкие мужи», но не теряются полностью в их общей массе. Так, по сведениям В. Н. Татищева, черпавшего их из недошедшего до нас источника[1271], посланцы «обсчего совета» галичан говорят Владимиру: «Княже, прислали нас все вельможи и народ земли Галицкой…»[1272]. О роли боярства в рассматриваемых событиях свидетельствует и главное обвинение, предъявленное галичанами своему князю, инициированное, судя по всему, именно боярами, — обвинение в пренебрежении боярской думой. Такое положение вредит интересам общины в целом, подрывает нормальное функционирование ее руководящих структур, нарушает связь общины со своим князем[1273]. Боярство же, как это происходило и в других подобных случаях, выступает в авангарде общины. И пусть даже оно втайне преследует при этом какой-то свой узкокорпоративный эгоистический интерес[1274], но объективно оно защищает и отстаивает интересы всей общины.
Новый поворот событий связан с вовлечением в их орбиту интересов соседней волынской общины. Владимиро-волынский князь Роман Мстиславич сперва выдает дочь за старшего сына галицкого князя, а затем, узнав о неладах в Галицкой земле, начинает «слати без опаса к моужемь Галичкимъ, подътыкая ихъ на князя своего, да быша его выгнале изъ отчины своея, а самаго быша прияли на княжениие»[1275]. В действиях Романа сквозит настойчивое стремление тем или иным путем овладеть галицким столом. По данным польских источников, он даже обратился за помощью к своему родственнику малопольскому князю Казимиру Справедливому, и такая помощь ему была оказана[1276]. Думается, волынская община не оставалась безучастной к стремлениям своего князя, ведь Галич был прежде «пригородом» Владимира, долгое время боровшимся за независимость со «старшим» городом[1277], и рецидивы этой борьбы в той или иной форме не раз давали о себе знать[1278], что было характерно и для других земель Древней Руси[1279].
Действия Романа увенчались успехом: «Моужи же Галичкыи, приимше светъ Романовъ, совокоупивше полкы своя и оутвердившеся крестомъ, и восташа на князь свои. И не смеша его изымати, ни оубити зане не вси бяхоуть в доуме той, бояхоу бо ся приятелевъ Володимеревыхъ»[1280]. Приведенный текст еще раз свидетельствует о «галицких мужах» как об участниках вечевого собрания, поскольку вопрос изгнания и замены одного князя другим состоял в исключительной компетенции веча[1281]. О том, что галичане намеревались сместить Владимира и заменить его другим князем, узнаем со слов В. Н. Татищева, дополняющих рассказ Ипатьевской летописи: посланцы «обсчего совета» говорят Владимиру, чтобы он как того хотел покойный Ярослав Осмомысл, «без пролития крови шел в свой Перемышль»[1282].
Не следует думать, что решение веча об изгнании Владимира было обязательным не для всех галичан, что существовала некая партия сторонников («приятелей») Владимира, на членов которой это решение бы не распространялось, и что галицкая община, таким образом, оказалась расколотой на два противоборствующих лагеря, вследствие чего, как писал М. С. Грушевский, «Владимировы враги не отважились на открытое восстание»[1283]. Источники не дают оснований для суждений такого рода. Наоборот, они ясно показывают, что «галицкие мужи» единодушно решили принять «совет» волынского князя Романа, т. е. согласились взять его к себе на княжение, прогнав прежнего князя Владимира. И помешать этому никто не смог, да и, судя по летописи, не пытался.
Разногласия среди галичан касались лишь того, взять ли им под стражу («изымати») проштрафившегося князя Владимира или даже убить, либо ограничиться просто изгнанием. Выбрали последнее, и это вечевое решение стало обязательным для всех галичан, в том числе и для тех, кто придерживался противоположного мнения. Так, по свидетельству В. Н. Татищева, «злодеи же его (Владимира. —
