В итоге мы имеем основания, позволяющие уточнить и конкретизировать значение летописного термина «галицкие мужи», равно как и «мужи» вообще. Нельзя согласиться с широко распространенным мнением, что таковыми являются исключительно бояре, но также нельзя отождествлять их со свободным населением вообще, поскольку не каждый лично свободный житель городов-государств Древней Руси являлся полноправным гражданином и мог участвовать в вечевых собраниях. Таким правом пользовались только главы больших семей, домохозяева и лица, достигшие определенного социально-правового статуса, вышедшие из состояния «детей». Кроме того, из круга вечников исключалось рядовое духовенство, а также нищие, живущие подаянием.
«Галицкие мужи» остаются главными участниками всех дальнейших событий. «По смерти же Ярославле, — читаем в летописи, — бысть мятежь великъ в Галичкои земли. И сдоумавъ же моужи Галичкыи с Володимеромъ перестоупишеть хрестьное целование и выгнаша Олга из Галича»[1258]. Если исходить из употребления в приведенном тексте термина «сдумать», характерного для древнерусских летописцев способа передачи сведений о вечевых решениях[1259], а также из предмета самого принятого тогда решения — изгнания князя, — то перед нами предстает факт нового вечевого собрания, и участниками его являются все те же «галицкие мужи». При этом происходящее трактуется летописцем как «мятежь великъ в Галичкои земли», т. е. движение, охватившее всю Галицкую землю. Значит, решение, принятое «мужами» распространялось на всех жителей земли, в том числе и тех, кто не имел привилегии полноправного гражданина.
Свергнутый галичанами Олег «Настасьчич» сначала отправился за помощью к киевскому князю Рюрику Ростиславичу: «и бежа Олегъ оттоудоу во Вроучии к Рюрикови»[1260]. О дальнейшей судьбе князя со ссылкой на польские источники говорит автор позднейшей Густынской летописи (ХVII в.): Олег «пойде в Ляхи ко Казимеру королю, прося его, да поможетъ ему на княжение, обещая ему во всемъ, яко своему королю и отцу, послушным быти»[1261]. Одержав победу над Владимиром и галичанами, Казимир «посади» Олега в Галиче, но жители, «понеже не любяху его», все равно избавились от такого князя, «умориша его отравою». Только после этого, как утверждает источник, галичане «призваша себе на княжение» Романа Мстиславича[1262].
Рассказ Густынской летописи, как показал М. С. Грушевский, является результатом позднейшей переработки сообщений ряда польских источников о походе Казимира Справедливого на русский город Берестье, восходящих к Хронике магистра Винцентия Кадлубка и Великопольской хронике[1263]. Среди историков нет единого мнения в вопросе о времени этого события и его главных участниках с русской стороны[1264], поскольку польские хроники не содержат на этот счет ясных указаний[1265], а русские летописи (за исключением оперирующей польскими данными Густынской) вообще ничего не знают о таком походе. Тем не менее, данное известие принимается исследователями как заслуживающее доверия[1266]. Для нас оно ценно как иллюстрация растущей политической самостоятельности вечевой общины Галича в отношениях с князьями; для достижения своей цели галицкие жители не останавливаются даже перед использованием крайних средств, таких как убийство неугодного и навязанного силой правителя.
Между тем, внутреннее положение в Галиче по-прежнему оставалось неспокойным. Выбор «галицких мужей» в пользу Владимира Ярославича оказался не вполне удачным, и поэтому его княжение в Галиче продлилось недолго. Через год обнаружилось, что «моужи Галичкии не добро живоуть с князем своимь»[1267]. Причин тому, по свидетельству летописи, было несколько: Владимир оказался «любезнивъ питию многомоу, и доумы не любяшеть с моужми своими, и поя оу попа женоу и постави собе женоу…», кроме того, князю вменялось в вину, что он, «где оулюбивъ женоу или чью дочерь, поимашеть насильем»[1268].
