Для понимания сути происходящего необходимо выяснить значение летописного термина «галицкие мужи» применительно для данного эпизода. Большинство исследователей в один голос утверждают, что умирающий Ярослав имел дело с боярами[1240]. Однако такое понимание противоречит общему смысловому значению термина «муж», употреблявшегося (за исключением случаев, когда термин «муж» сопровождается предикатом «княжий») для обозначения свободного человека вообще[1241], кроме того, оно совершенно не вяжется с другими обстоятельствами разбираемого эпизода. Во-первых, вопрос о наследовании княжеского стола мог быть решен только на вече, — это непреложное правило действовало в древнерусских волостях на протяжении всего домонгольского периода[1242], и Галич в этом смысле не был и не мог быть исключением[1243]. Во-вторых, если мы признаем в «галицких мужах» одних только бояр, то выйдет, что для выражения всенародного предсмертного покаяния князь созвал лишь попов, монахов, нищих и бояр. Такая избирательность сама по себе выглядит более чем странно, и, кроме того, в летописи ясно сказано, что князь созвал «всю Галичкоую землю».
Итак, по нашему мнению, галицкий князь Ярослав Осмомысл с целью обеспечить передачу княжеского стола любимому сыну Олегу организовал и провел не одно, а сразу два мероприятия, каждое из которых, таким образом, имело политический смысл[1244]. Первое мы, вслед за В. Т. Пашуто, условно будем именовать «собором», вторым же было традиционное, обязательное в таких случаях вече. «Собор», конечно, не был вправе принимать решения о престолонаследии, так как это — исключительная прерогатива веча, но покаянные речи и щедрые раздачи князя, думается, должны были оказать соответствующее влияние на умонастроения тех его участников, которым через некоторое время предстояло решать судьбу княжеского стола на вече.
Так или иначе, высказанные соображения дают ключ к пониманию значения термина «галицкие мужи» применительно к событиям 1187 г. Это — вечники, люди, имевшие право присутствовать на вече и принимать участие в его решениях.
Говоря об участниках вечевых собраний, летописец использует предельно общие термины и выражения: «народ», «гражане», «людье», «мужи» или в зависимости от места собрания — города, земли — «кияне», «новгородцы», «владимирцы», «галичане», «смолняне», либо «киевские мужи (людье)», «галицкие мужи» и пр. Подобная терминология, свидетельствующая о демократическом характере древнерусского веча, о прямом и непосредственном участии в нем широких слоев населения городов-государств Древней Руси, нуждается в расшифровке в части, касающейся определения некоторых характерных признаков древнерусских вечников, отличающих их от остальной массы свободного населения.
В целом ряде случаев, когда сообщения летописей о деятельности вечевых собраний достаточно обстоятельны и полны, мы видим, что участники веча принимают решения, затрагивающие не только их самих, но также их детей, не присутствующих на сходке[1245]. Причем, из этих свидетельств явствует, что речь идет не о малолетних, а о вполне взрослых людях, способных носить оружие и участвовать в боевых действиях наравне со своими отцами.
Так, в 1147 г. киевляне говорят на вече своему князю Изяславу Мстиславичу, зовущему их выступить в поход против Юрия Долгорукого: «Княже! Ты ся на насъ не гневай, не можемъ на Володимире племя рукы възняти, оня же Олговичь хотя и с детми»[1246]. Другой пример: сидевший в Курске Мстислав Изяславич, узнав, что против него идут Глеб Юрьевич и Святослав Ольгович, рассказал об этом курянам и услышал в ответ. «Оже се идуть Ольговичь ради ся за тя бьемъ и съ детьми, а на Володимре племя, на Гюргевича, не можемъ рукы подьяти»[1247]. В 1159 г. лишенный княжеского стола Рогволод Борисович решил сам добывать себе волость и обратился к дручанам, предлагая свою кандидатуру на местный княжеский стол. На это дручане с радостью отвечали: «Поеди, княже, не стряпай, ради есме тобе. Аче ны ся и съ детми бити за тя, а ради ся бьем за тя»[1248].
Не следует думать, что перед нами всего лишь риторический оборот, гипербола, не имеющая ничего общего с действительностью, что, заявляя о своей готовности идти на войну вместе с детьми, горожане выражали не действительное намерение, а лишь бросали ни к чему не обязывающую фразу. Факты показывают, что вечники не только обещают сражаться за князя вместе с детьми, но и выполняют данное обещание, когда ему приходит срок. Начиная войну с Ольговичами, киевский князь Изяслав Мстиславич напоминает киевскому вечу об обещании поддержать его в этой войне, говоря: «Доспевайте от мала и до велика!». Киевляне же отвечали: «Ради… идемъ по тобе и с детми, якоже хощеши»[1249].
