В 1176 г. суздальцы, стремясь задобрить владимирского князя Михалка, одержавшего в бою верх над прежним суздальским князем Мстиславом, за которого они только что сражались с владимирцами, заявляют о своей невиновности, возлагая всю ответственность на своих бояр: «потом же прислашася Михалкови князю Суждалци, рекуще "Мы, княже, на полку томъ со Мстиславом не были, но были с ним боляре; а на нас лиха сердца не держи, но поеди к нам"»[1325]. Разумеется, в данном известии речь идет не о всех суздальских боярах, а лишь о тех из них, которые наиболее активно выступали против Михалка[1326].
В 1146 г. после въезда в Киев нового князя Изяслава Мстиславича «бояры многы изоимаша Данила Великаго и Гюргя Прокопьча, Ивора Гюргевича, Мирославля вноука, и инъх изоимаша много в городе Киеве, и тако техъ на искоупе поустиша»[1327]. Община здесь наказывает тех своих бояр, на которых ложится ответственность за принятие киевлянами на княжеский стол Игоря Ольговича, не сумевшего угодить общине. В 1137 г. из Новгорода вслед за свергнутым и изгнанным князем Всеволодом Мстиславичем «бежа» посадник новгородский Константин «и инех добрых мужь неколико»[1328] а после того, как «приде князь Мьстиславець Всеволод Плъскову, хотя сести опять на столе своемь Новегороде, позван отаи новгородьскыми и пльсковьскыми мужи, приятели его», новгородцы подвергли «приятелей» Всеволода новым санкциям — изгнанию и разграблению[1329]. Примеры ответственности перед общиной княжеских «приятелей» за поддержку неугодного ей князя можно продолжить[1330].
Важно подчеркнуть, что во всех названных случаях против лиц, признанных виновниками той или иной неудачи, постигшей общину, выступает вся община, а не какая-то ее часть или какая-то отдельная группировка, и решение о санкциях в отношении их — результат всенародного волеизъявления, выраженного, судя по всему, на вече, во всяком случае, обвиняются и наказываются такие лица о имени всей общины — новгородцев, суздальцев, владимирцев и киевлян. Кроме того, из приведенных примеров видно, что ответственность за действия общины ложится не на рядовых ее членов, а; главным образом, на видных общественных деятелей — бояр и «добрых мужей», и эту ответственность вместе с ними разделяют и члены их семей, о чем, помимо известий о событиях в Галиче, можно судить по свидетельству новгородского летописца о мерах, принятых в отношении бояр, ратовавших, вопреки воле большинства, за князя Всеволода: новгородцы «възяша на разграбление домы их, Къснятин, Нежатин и инех много…»[1331].
Таким образом, в бегстве «галичан», «приятелей» Романа, мы видим проявление ответственности боярства перед своей общиной тех галицких бояр, по вине которых она оказалась ввергнутой в пучину тяжелых испытаний[1332]. Существование института ответственности боярства перед своей общиной и санкции, применявшиеся в отношении виновных, явно не способствовали появлению в его среде постоянных партий из числа сторонников того или иного князя, династии и пр., последовательно проводивших свою линию. Судьба князя, а заодно и его «приятелей» решалась всей общиной посредством прямого участия каждого полноправного ее члена. Столкновения отдельных бояр из-за престижных и доходных должностей, особенно характерные для внутриполитической жизни новгородской общины, как показал И. Я. Фроянов, «проходили при деятельном участии народных масс, решающих в конечном счете исход этих столкновений»[1333].
Положение королевича Андрея в Галиче на первых порах было достаточно прочным: «галицкие мужи» оказывали ему полную поддержку и, как видно, не желали для себя другого князя. Так, когда Роман Мстиславич попытался с помощью киевского князя вернуть Галич, то встретил дружный отпор венгров и галичан. Ему удалось подойти лишь к пограничному Плеснеску, но жители «затворишася», а тем временем главные силы — «Оугре же и Галичане» — напали на воинов Романа с тыла, «инехъ изимаша, а друзии утекоша»[1334]. В итоге незадачливый искатель галицкого стола должен был отказаться от своих планов[1335].
Не следует думать, будто поддержка галичанами нового правителя была обусловлена лишь тем обстоятельством, что его отец, король Бела III, покидая Галич, увез с собой заложников — сыновей и братьев некоторых «галицких мужей», о чем узнаем из дальнейших слов летописи о разногласиях, возникших среди горожан: «Моужи же Галичкии не бяхоуть вси во одинои мысли, но чии бяхоуть сынове и братьия оу короля, то ти держахоуться крепко по королевичи»[1336].
