«Галицких мужей», сносившихся с «Берладничичем», нельзя считать кучкой заговорщиков, оторванных от массы горожан. В этом убеждают слова летописи, объясняющие мотивы ответных действий венгров: «Оугры же ведаюче лелесть Галичькоую, аже Галичане ищють себе князя Роуского…»[1349]; речь здесь, несомненно, идет о движении, охватившем всю общину или, по крайней мере, большинство горожан Этим же объясняется и чрезвычайный характер и масштаб мероприятий, предпринятых венграми: король Бела прислал на помощь Андрею «полкы Оугорьския многи», а сам Андрей стал заново «водити ко крестоу» «галицких мужей»[1350].
Те, кто звал Ростислава, несомненно, действовали с учетом и с оглядкой на позицию большинства. Н. В. Молчановский верно подметил, что призвание сына Берладника осуществлялось именно в расчете на симпатии к нему галичан и преследовало цель поднять их на борьбу против «тягостного галицкого режима»[1351]. Иначе говоря, само появление у городских стен популярного «русского князя» должно было произвести мобилизующий эффект и развеять сомнения у тех, у кого они еще оставались. И действительно, как только стяг «Берладничича» увидели в Галиче, «неколко моужь Галичкых», пристали к нему. Однако в этот момент дали о себе знать меры, своевременно предпринятые венграми: основная часть галицкого полка осталась в лагере королевича, а те галичане, кто переметнулся было к Ростиславу, увидев это, тотчас «отстоупиша от него», повинуясь большинству[1352].
Наконец, поведение самого Ростислава, решившего, несмотря ни на что, продолжать борьбу до конца, показывает, что путем такого самопожертвования он хотел вызвать перелом в настроении галичан, рассчитывая не на поддержку какой-то несуществующей партии своих сторонников, полностью от него отступившихся, а полагаясь на непосредственную реакцию всей общины. И когда тяжело раненого князя внесли в город, «Галичани же возьмятошася, хотячи и изотяти оу Въгоръ и прията собе на княжение». В ответ венгры умертвили Ростислава, «приложивше зелье смертьное к ранамъ»[1353].
Таким же образом, на наш взгляд, решается вопрос о существовании в Галиче «партии» приверженцев королевича Андрея. Летопись поясняет, что на стороне королевича были лишь те, «чии бяхоуть сынове и братьия оу короля». Следовательно, этих людей нельзя назвать партией в том смысле, какой вкладывается в данное понятие исследователями, сторонниками идеи партийности населения Галичины, ибо эти люди, как явствует из слов летописи, держались королевича поневоле[1354].
Вероломное убийство Ростислава окончательно испортило отношения венгров и галичан. Последние опять начали тайно искать себе нового князя, о чем со временем стало известно венграм, прибегнувшим в ответ к грубой силе «Оугре же, — говорит летописец, — ведаюче лелесть Галичькоую, аже Галичане ищють собе князя Роуского, и почаша насилье деяти во всемь: и уо моужии Галичкыхъ почаша отимати жены и дщери на постеле к собе, и в божницахъ почаша кони ставляти и в ызбахъ, иная многа насилья деяти»[1355].
Развязка наступила после того, как Владимиру Ярославичу удалось бежать из венгерского плена. Подробности этого дела сохранились и в польских, и в русских источниках, что позволяет довольно полно представить картину происходящего. В Хронике Винцентия Кадлубка читаем: «В конце концов [Владимир], подкупив стражу, совершает тайный побег из темницы и только претерпев многочисленные лишения, с опасностью для самой своей несчастной жизни обретает спасительную гавань там, где опасался мелей»[1356]. Русская летопись знает о побеге и «многочисленных лишениях» Владимира больше. Князь бежал «из веже каменое» вместе с женой («попадьею») и двумя детьми; беглецам удалось спуститься по веревкам, «изрезавъ шатеръ», поставленный «на вежи»[1357].
В поисках убежища и подмоги Владимир сначала (весна 1189 г.) направился «ко цареви Немецкомоу», как именует летопись императора Фридриха I Барбароссу (1152–1190)[1358]. Русскому князю был оказан доброжелательный прием, что объясняется киевским летописцем его родством с владимиро-суздальским князем Всеволодом Большое Гнездо (Владимир Ярославич приходился последнему «сестричем», т. е. племянником)[1359]. Однако есть основания говорить о существовании давних дружественных отношений Фридриха не только с Суздалем, но и с Галичем[1360]. В любом случае обращение Владимира за помощью к германскому императору не было случайным. За эту помощь русский князь даже обещал выплачивать ежегодную дань в 2000 гривен серебpa[1361], но император, готовясь в очередной крестовый поход[1362], не смог лично участвовать в делах изгнанника, а поручил это своему вассалу — малопольскому князю Казимиру: «Царь… преставя к немоу (к Владимиру. —
